Право на жизнь (СИ)

Вот вырванный из лап смерти дед лежит рядом, спрашивает что-то, а потом ничего. Пусто.

Пусто и вокруг. Всюду, насколько глаз хватает, серая пыль да растрескавшаяся безжизненная земля под ней. Ни растений, ни построек, только голая серая равнина. И небо ей под стать — хмурое, сизое. Еще Данстор почему-то понял — дождем такое не прольется. И воздух недвижный, мертвый. Сколько он тут лежит, как попал в такое странное место? И ответить некому.

Потянулся к водной магии, пить хотелось более всего. Но то ли настолько ослабел, то ли эта почва отродясь влаги не видала — еле выжал пару капель из недр.

Куда бы ни занесла нелегкая, а оставаться тут нельзя. Без еды еще продержится, а без воды уже завтра подняться не сможет. Перебрал и остальные силы — портальная магия в неизвестном месте бесполезна, с остальных сейчас тоже толку ноль. Даже направление нужное не определить!

Побрел, превозмогая слабость и жажду. Шел несколько часов, а словно с места не сдвинулся — пейзаж не изменился, ни светлее, ни темнее со временем не становилось.

Зато как-то враз обрушилась ночь, а с ней пришел жуткий холод. Но с этой напастью справился, читал об одной хитрости эфирных стихийников. Завернулся, будто в невидимые одеяла, в несколько воздушных прослоек — такие свое тепло сохранят, не выпустят. Обессиленный и обезвоженный, провалился в сон.

Наутро продолжил путь, хорошо хоть догадался перед сном выжечь боевой магией стрелку-направление в покрытой трещинами земле. На сотни метров вокруг одно и то же, крутанись на месте, враз растеряешься — куда шел, откуда.

Пыль намертво въелась в кожу, та зудела, губы растрескались, в глазах все давно слилось в одно сплошное серое пятно. Но — брел. Назло, кляня судьбу и всех богов. Наконец слабый ветерок донесся спереди, обласкал воспаленные веки. А спустя какое-то время появились чахлые кустики, им Данстор обрадовался как родным. Через час или два и небо посветлело, в зените угадывалось солнце, а путь пересек почти обмелевший ручей. За ним раскинулось поле — припыленное, блеклое, но несомненно живое.

Вскоре вышел и к первому поселению с пяток покосившихся домов.

— Эй, малец, — окликнул он озорника, гонявшего хворостиной курицу. — Что за место, как называетесь?

Мальчишка недоверчиво скосил глаз, оценивая грязного запыленного незнакомца, прикидывая, не погнать ли и того хворостиной от двора. Задержался на шраме, передумал. А вдруг лихой человек? Обозлится еще, далеко живым не уйдешь.

— Дак Малые Копенки же, — буркнул местный житель.