То, чему его учили сорок лет назад, теперь чуть ли не тайным знанием воспринималось свалившимся на голову учеником.
Пусть донесения оказались бесполезными — Академия стояла крепче крепкого — но Данстор чуял: не зря вернулся в Ровель. Прежнего его имени никто бы и не вспомнил, но на всякий и его обрезал, вернулся в город как Стор Дассамор. Шрам укрыл под маской. И снова ждал.
Пусть больше не осталось в нем сангинем магике, но Данстор понял, что и не понадобится, когда, сидя в ресторане, выцепил среди разномастной публики знакомый удивительный оттенок серебра на длинных волосах.
14.1. Еще одна способность манса"
"Мне снился сон — тревожный, маетный. Каменистые суровые склоны Истрии, такие привычные с детства, во сне смотрелись чужеродным пейзажем, незнакомым, неприветливым. Пронзительный ветер вероломно набрасывался со всех сторон, уши болели от холода и резкого свиста.
Мы бежали. Куда, откуда — я не знала. Просто нужно было бежать и не останавливаться. Когда падала — меня подхватывали на руки, то на одни, то на другие.
Не оглядывались, не говорили. Кто-то часто и горько плакал, я подходила, утешала. Не плачь, говорила, я дальше сама пойду, сколько понадобится. Не неси меня больше, я ведь большая уже. И плача становилось еще больше.
— Нельзя больше ждать, — убеждал строгий голос плачущих. — Отпусти ребенка, дай сделать, что нужно, пока это еще в моих силах.
Не дали. Взвыли в два голоса, прижали к вымокшим подолам.
— Сейчас, Эйслинн, — неумолимо грянуло сверху. — Он уже близко.
Полились быстро незнакомые слова, завихрилась магия, сковала разом грудь, причиняя жгучую муку. Больно! Глянула на прадеда с великой обидой: деда, за что? Косматый старик посерел лицом, пошатнулся.
— А теперь уходи, слышишь? Беги отсюда, поняла?!
Никогда он так грубо со мной не разговаривал. В груди боль утихла, зато от неожиданных злых слов все застило мокрой пеленой. Куда бежать? А вы?
— Прочь! — выкрикнул он в отчаянном бессилии и толкнул от себя. Спасительные юбки расступились, не поддержали.
— Мама? Тетя Катрайна? — в отчаянии вцепилась я в них.
Даже в лица заглянуть не удалось — отвернулись обе, вырвали подолы из детских ручонок.