— С днём рождения, пиздюк, — сказал батя и протянул мне руку для пожатия.
— Спасибо, — улыбнулся я криво и, переложив оба кекса в одну руку, пожал батину ладонь.
— Лобзаться будем или ты так в курсе про люблю, му-хрю?
— Миша! — укоризненный шепоток Маруси с нижних ступенек вынудил батю закатить глаза и обреченно вздохнуть.
Это сложная хрень. Одно дело — проявление чувств с визгами и прочим между девочками и совсем другое — между мужиками. Я в курсе, что мы отец и сын, и батя тоже в курсе, но, всё-таки, мы уже взрослые парни, и эта хрень с ути-пути выглядит и чувствуется пиздец как странно.
Первым сдаёт позиции батя, и, положив свою ладонь на мой затылок, впечатывает меня лбом в своё плечо.
— Давай быстро закончим с этой хренью и пойдём пожрём, — прошептал он мне на ухо. — Мне уже полтора часа дают только хуйца нюхнуть и то в отдельной комнате, чтобы не мешал.
— Пошли, — хохотнул я и собрался спуститься вниз за девчонками, но батя меня остановил.
— Стоять.
— А без этого никак?
— А ты хочешь поспорить с бабским батальоном? Даже Кай в колпаке.
Спустившись на первый этаж, понял, что батя про то, что в колпаках обязаны быть все, не шутил. Кай, наша овчарка, был в колпаке, который ему, по-любому, надели кто-то из мелких.
— Все за стол! — позвала всех мелкая Соня, раскладывая у каждой тарелки по вилке.
Варя подносила и ставила на стол посуду, которую ей подавала Маруся, а батя и Кай терпеливо ждали, когда им перепадёт кусочек хоть чего-то.
За последние три года я несколько отвык от этой простой домашней суеты. После появления младшей Соньки батя с Марусей переехали в загородный дом. Квартиру продавать не стали, решив ее сдавать и иметь пассивный доход. Я быстро понял, что жить загородом, учась в универе и имея подработку, мне неудобно. Поговорив с отцом, решили, что я остаюсь жить в квартире.
Но иногда я остаюсь с ночевкой у бати и Маруси. Например, в такие дни, как сегодняшний. Потому что я точно знал, что Маруся захочет сделать с утра что-нибудь эдакое для меня.