Марионетка разлетается на клочья, как старый коврик под метлой. Песок взвивается облаком, и на второго клона, словно метеор, приземляется массивная фигура. Земля содрогается. Ещё немного — и бархан покатился бы в закат. От марионетки не остается целого места.
— Хо-хо-хо-хо! — раздаётся низкий, басистый смех, от которого у любого песчаного червя мурашки побежали бы. — Хрусть да треск! Не зря я заглянул в эту жару!
Ратвер поднимает взгляд, отмахивая прядь шерсти, попавшую на морду. Перед ним стоит настоящий голиаф: мускулы, как у горного тролля, белоснежная борода длиной до пояса, а глаза сверкают так, будто за ними вечный лёд.
— Ты кто такой? — рычит Ратвер.
Бородач не торопится отвечать. Он лениво разминает пальцы, будто примеривается, что лучше — схватить за горло или сломать пару костей для начала.
— Я? Я — Одиннадцатипалый, хо-хо. Я пришёл посмотреть на достойного врага, — наконец произносит он, небрежно скользнув взглядом по фигуре Ратвера.
У Ратвера дёргается глаз, а нервы напрягаются до предела.
Бородач поднимает топор, небрежно закидывает его на плечо.
— Что ж, восстановишься ещё немного, — я снова приду. И тогда мы сразимся насмерть. Либо я стану сильнее, либо… В любом случае, ты этот бой запомнишь навсегда, хо-хо!
Громила разворачивается и уходит.
Земля под ним еле заметно вибрирует. Высший оборотень опускает взгляд и с удивлением замечает, что это трясутся его собственные колени.
* * *На следующий день звонит Лиан. Я уже отошел от разговора с Леной, ну и успел позвать Лакомку на свидание. Причину не назвал, конечно. Сказал, что просто так.
Из связь-артефакта раздаётся знакомый голос турбо-пупса, который за словом в карман не лезет.
— Конунг Данила, когда ты уже возьмёшься за Портакла? — выпаливает он с той же интонацией, с какой дети выпрашивают сладости.
Я лениво отвечаю:
— Ну куда торопиться? Всего-то день прошёл с нашего уговора.