Я имел дело с дилетантами: у того, кто установил растяжку, не хватило ума вывинтить из гранаты пороховой замедлитель и ввернуть мгновенный детонатор, чтобы взрывное устройство сработало без задержки.
Дело приобретало скверный оборот: теперь я мог быть уверен, что Илия – не последняя из намеченных жертв. Были ли это люди Богуславского, по тем или иным причинам избавлявшиеся от потенциально опасных свидетелей, или на «тропу войны» вышли чеченцы, тихой сапой убиравшие своих конкурентов, неизвестно. Но ответить на этот вопрос надо было как можно скорее, иначе мне и Игнатию грозила смертельная опасность.
В монастыре случился настоящий переполох. Обеспокоенные необъяснимым грохотом, монахи повыскакивали из своих бунгало и столпились перед пагодой. Потом, отрядив разведдозор, направились к пещере.
Когда все стихло, я покинул свое укрытие и, никем не замеченный, пробрался в отель.
– Что там случилось? – не скрывая своего испуга, спросила Даша.
– Камнепад, – буднично ответил я. – Ничего особенного.
– Ты ранен?
– Пустяки. Упал с тридцатиметровой скалы. Отделался легкой царапиной. Я часто с нее падаю, когда гуляю.
– Я тут запаслась бинтами, йодом. Дай перевяжу.
Я доверился ее ласковым рукам и дал перевязать свое предплечье. Ирокез молча наблюдал за нами из спальни, прислушиваясь к Дашиной воркотне и, очевидно, ничего в ней не понимая.
– Скажи ему, что он свободен. И поблагодари от моего имени, – сказал я, когда Даша завязала кончики бинта аккуратным бантиком. Она, как прилежная ученица, сделала дословный перевод (при этом машинально накручивая на палец колечко волос) и добавила:
– Да, чуть не забыла. Индеец просит тебя об одной услуге. Он хочет, чтобы ты подарил ему цветочную бандану.