– Завтра их место займем мы, – сказал я, поскольку уже знал, что по жребию мне предстоит выйти на ринг против писателя-убийцы, а Гремучей Змее сразиться с Черной Маской. Остальные четвертьфинальные поединки должны были состояться послезавтра.
– Кстати, – с каким-то отрешенным выражением лица и неуловимой интонацией добавила Даша, – тобой интересовалась Миледи.
– И что же?
– Так, ничего. Она попросила тебя зайти к ней вечером где-то после семи. Ты пойдешь?
В ее вопросе не было намека на ревность или какую-нибудь личную заинтересованность, словно речь шла о том, чтобы выбежать за пачкой сигарет, но именно это заставило меня подумать, что ответ для нее чрезвычайно важен.
– Я схожу, но ненадолго. Возможно, мне удастся что-нибудь узнать о твоем отце.
– Да, сходи. Мне самой хочется что-нибудь узнать.
Она предоставляла мне полную свободу. Она не могла ограничить ее ничем, кроме любви, которую хотела бы внушить. Любовь – всегда ограничение свободы, и в этом смысле я был почти свободен.
– Сколько сейчас времени?
– Как раз «после семи», – отводя взгляд, проговорила Даша.
– Я скоро вернусь, – сказал я и поцеловал ее в щечку, от которой повеяло абрикосовым ароматом и детской прохадой. Игнатий приветственно поднял руку, лежавшую поверх одеяла. Он был еще слаб и по вечерам не вставал с постели.
Я вышел из номера и спустился на первый этаж, где располагался люкс Миледи. По пути мне встретились панкообразная девица в обнимку с каким-то фавном и вереница карликов, переодетых в гномиков, которые несли в гробу орущего во всю глотку седого мужчину.
Но Миледи была одна. Это несколько успокоило меня, хотя я и понимал, что с ней нужно держать ухо востро и никоим образом не поддаваться обманчивому чувству безопасности.
– Проходи в гостиную, садись, где тебе удобно, – сказала она так, будто расстались мы два часа назад.
Не знаю, что со мной произошло, но я увидел перед собой прежнюю Валерию, ту, которую когда-то любил.