Мне пришлось снять с себя куртку с эмблемой РХБЗ, чтобы укрыть ее.
– Что с нами будет? – поднимая ко мне свое заплаканное личико (при лунном свете оно напоминало покрытое росой зеркало), испуганно лепетала она.
– Ничего плохого с нами не случится, – успокаивал я ее, хотя вовсе не был уверен в этом.
Ближе к полуночи подтвердились мои худшие опасения. Террористы выставили условие: до тех пор, пока им не сообщат о местонахождении казны (очевидно, они имели в виду деньги, предназначенные для выплаты премиальных и сборы от предыдущих поединков), они будут расстреливать через каждые два часа по пять человек.
– Надо что-то делать, – сказал Игнатий. – Негоже ждать, когда нас всех перебьют здесь, как куропаток.
– Надо. А что?"
"Свой вопрос я адресовал скорее Спокойному, который также находился рядом. Поразительно, но практически все оставшиеся участники боев без правил сгруппировались вокруг нас – Железная Ладонь, Самурайский Меч, Гремучая Змея – все были здесь, словно ожидая приказа к выступлению.
– Наверху пулеметчик, – сказал он, как бы давая понять, что противопоставить бандитам нечего.
– Еще двое на выходе из клетки. Итого их трое, – сказал Игнатий.
– И все они вооружены до зубов, – плаксиво проговорила Даша. Она уже перестала мерзнуть, но никак не могла справиться со своим страхом.
– Меня изнасилуют? – вдруг спросила она.
– Всех изнасилуют, если ты не перестанешь скулить, – резко ответил я, чтобы хоть как-то привести ее в чувство. Даша удивленно посмотрела на меня, уткнулась лицом в согнутые колени и притихла. Разумеется, я тотчас пожалел о сказанном.
– Можно поймать их на пересменке, когда они придут за новой расстрельной партией, – предложил Игнатий.
– Вы пробовали когда-нибудь совершить глупость? – спросил Спокойный. – И не пытайтесь. Глупости совершаются сами.
По всей вероятности, общение с нами пошло ему на пользу – несмотря на сильный польский акцент, по-русски он говорил правильно.
– Если перемахнуть через забор и одновременно напасть на часовых...
Я не закончил свою мысль.
– Ничего не выйдет, – отмахнулся Спокойный. Только сейчас я заметил, что он уже немолод – морщины, изрезавшие его лицо, обозначились отчетливее.
– Но ведь кто-то должен знать, где хранятся деньги, – подала голос Даша.