Это было недалеко от Мьичины, довольно крупного города на севере страны, куда наша троица пришла через десять дней – воспользоваться железнодорожным транспоротм не было никакой возможности, поскольку почти все наши сбережения ушли на контрабандистскую «вертушку». Вынужденные экономить каждый джа (денежная единица Мьянмы), мы тратили наши скудные средства только на самое необходимое.
Мы поднялись по лестнице, ведущей к колоколу, и остановились перед священной частью пагоды.
– Дальше идти не следует, – сказал Илия. – Мы иноверцы. Обратите внимание, перед нами достаточно древнее сооружение – об этом свидетельствуют концентрические «кольца» последующих надстроек внутри стен. Эта пагода росла, как дерево.
– А где тут ритуальное помещение? – спросил Игнатий.
– Его нет. Кроме небольших реликварных камер, пагоды не имеют внутренних помещений.
– Чудно, – подивился протоиерей. – Не по-нашему.
Вдруг к нему подбежала какая-то девчушка, по бирманским понятиям, уже невеста, о чем свидетельствовал полный корсет под белой кофточкой, и оживленно о чем-то заговорила, размахивая перед носом опешившего Игнатия сигарой.
– О чем говорит сия весталка? – обратился он за помощью к Илие.
– Она попросила у вас прикурить, – сказал проводник и от души, как ребенок, расхохотался. Меня в очередной раз поразила его способность мгновенно преображаться, превращаясь из тихого, смиренного христианского миссионера в компанейского парня, умеющего, как никто, радоваться жизни.
Игнатий спохватился и зажег спичку, поднеся ее к кончику сигары.
– Это чарута, – пояснил Илия. – Ее курят все. Табак с добавлением кусочков пальмового листа, завернутый в кукурузный лист. Просто в больших городах многие стали переходить на импортные сигареты, а чарута – национальное бирманское курево. Не удивляйтесь, для женщины здесь не считается неприличным попросить прикурить прямо на улице.
Девушка кивком головы поблагодарила Игнатия за услугу и, показывая на табличку, висевшую над священной частью пагоды, что-то затараторила на своем языке. Протоиерей вновь оказался в затруднительном положении и, беспомощно хлопая глазами, смотрел то на ее миловидное смуглое личико, то на табличку, то на Илию.