Я вонзаю ногти в ладони и прикусываю губы, чтобы не разозлить его своими криками. Удары приходятся на спину, тело, ягодицы, оставляя после себя красные вспухшие полосы.
– Пожалуйста… – умоляю его, чтобы хоть немного сжалился надо мной.
Это всё, что я могу позволить себе сказать.
Неожиданно удары прекращаются. Однако это не значит, что господин сжалился надо мной.
– Ну раз «пожалуйста». – он ухмыляется, отбрасывает стек и одним движением ставит меня на колени, следом берет за бедра и жестко входит.
Стон срывается с моих губ, весь мир сужается до его мощных толчков, анальная пробка чувствуется, теперь, особенно сильно. Господин наматывает мои волосы на кулак, и я покорно выгибаюсь.
Насаживая на член, он полушёпотом повторяет, что я ЕГО девочка. Резко дернув вверх за волосы, хозяин заставляет меня выпрямиться и начинает душить. В глазах у меня темнеет, стук сердца гулко звучит в ушах, низ живота начинает пульсировать, а мышцы сокращаться, и я кончаю.
Хватка хозяина ослабевает, я делаю глубокий вдох и всхлипываю. Он прижимает меня спиной к себе, поглаживая тело. Откуда у этого человека столько власти надо мной?
Господин вытаскивает анальную пробку и берет меня сзади.
– Даже не скажешь спасибо за то, что позволил тебе кончить? – ладонь больно ударяет меня по ягодицам.
Я, всё так же всхлипывая, начинаю благодарить его за всё. Тело извивается, и я машинально насаживаюсь на ещё твёрдый член. Хозяин шлепает меня, убыстряя и убыстряя темп, медленно входя своим мощным инструментом во влагалище.
– Ты принадлежишь мне, слышишь? – его приказывающий и повелевающий тон, просто уничтожает меня изнутри и делает из меня послушную тряпку!
Я больше не могу сдерживать свои стоны, и они отдаются гулким эхом. Его зубы до крови впиваются в мою шею.
– Да… Я принадлежу вам, мой господин… – выкрикиваю я, морщась от боли.
Хозяин позволяет себе издать сдавленный стон, и горячая сперма снова заполняет изнутри.
Он отпускает меня, и я без сил падаю на пол. Семя стекает по моим бедрам.
– У нас с тобой впереди еще вся ночь, малышка. – лукаво улыбается он и плавно садится на стул.
Его серьезное и строгое выражение лица смягчается.