В следующую секунду Клинцов выронил пистолет, нелепо размахивая руками, отлетел назад и рухнул на заснеженную землю. Пленка остановилась.
Степная дорога, черные голые деревья вдоль трассы, сиротливые желтые огоньки вдали, ашотовская «Волга» и находящийся в розыске «жигуль» цвета «коррида», распластанные на снегу тела «трассовиков», Валера Попов с пистолетом, оттягивающим руку до колена…
Он еще не пришел полностью в себя, и не появилось чувство расслабленного облегчения от того, что все позади.
Медленно-медленно Попов обошел «Волгу», скользя пальцами по лакированной поверхности и до замирания сердца боясь обнаружить пулевую пробоину, но обшивка была цела. Так же медленно он открыл дверь, потрогал холодное лицо гиганта, нащупал запястье. Пульса не было.
— Странно, похоже на сердечный приступ, — сказал врач полчаса спустя.
Глава двадцать вторая
Весной состоялся суд над Учителем. Процесс был закрытым, но Дом правосудия окружила огромная толпа, жадно впитывающая просачивающиеся из зала слухи.
— Мягко судят, не дадут расстрела…
— У-у-у, — людская масса рвалась к высоким дверям и, натыкаясь на колючие шинели конвоя, откатывала назад.
— Приговорят, по настрою видно, — сообщал очередной вышедший свидетель.
Толпа снова гудела, но одобрительно.
— Как таким тварям можно жить на свете? Да его надо на куски разорвать, живьем в землю зарыть…
Почти неделю шло разбирательство, полдня читали приговор. На высокое крылечко выставили мощный динамик, и несколько сот человек, замерев, слушали перечень злодеяний подсудимого. Иногда по рядам слушателей пробегал возмущенный стон:
— Ну как такого гада земля носила? Неужели не расстреляют?!
Наконец прозвучали завершающие фразы резолютивной части: «… к высшей мере наказания — расстрелу…»
Раздался гром аплодисментов, крики ""ура! "", полетели в воздух шапки.
О результатах процесса сообщили радио и телевидение, дали информацию газеты. Население встретило приговор с одобрением.
Осталось привести его в исполнение.
Город ждал сообщения."