Просто оказавшийся посреди чужого мира. Один.
Пока рядом был Селим, всегда оставалась возможность мгновенно исчезнуть отсюда, уйти от опасности, оказаться опять в своем родном уютном мире.
Теперь все было по-настоящему.
Все прежнее потеряло смысл.
Браслет…? Вадим вдруг расхохотался, почувствовав себя свободным. Словно какой-обруч сдавливавший душу, отпустил, дал возможность дышать полной грудью.
Браслет стал просто украшением. Просто украшением на ее красивой, тонкой и сильной ручке, к которой так хотелось прикоснуться.
Мирослава. Мира. Мирочка…
* * *С точки зрения лорда Балфора пожелание вдовствующей королевы исчезнуть было идеальным решением проблемы. Он уже дважды пытался ее убрать, и оба раза безуспешно, даже поверил в ее неуязвимость. И тут она сама умоляла его об этом!
Он еле сдержался, с трудом скрыв свою радость. А потом сделал все, чтобы вдовушка никогда не доехала до Вдовьего замка.
По-хорошему, дальнейшая судьбы вдовствующей королевы его вообще не волновала, главное, чтобы она больше никогда не возникала на пути у него и его дочери.
Также Балфор понимал, если вдову оставить в замке, принц Джонах никогда от нее не отстанет, а его он все еще не списал со счетов. Такая фаворитка в конкурентках у Элвины ему совершенно не была нужна.
К тому же, одному Богу известно, как пройдет ритуал, и кто из братьев в итоге станет королем. Ссориться с принцем у Балфора не было никакого резона.
Одним словом, королеву Линевру следовало убрать, и обставить все так, чтобы на него в любом случае не пала тень подозрения.
* * *"
"Небольшой кортеж быстро продвигался по лесной дороге, ведущей к Вдовьему замку. Мирослава торопилась, понимая, что надо укрыться там раньше, чем за ней отправят погоню, а что принц Джонах вышлет погоню, она не сомневалась. Хотя, если честно, даже стены Вдовьего замка не казались ей надежной защитой против этого аморального типа.
Подумать только! Он беззастенчиво признался ей в том, что убил Гордиана. Брата, который в какой-то мере заменил ему отца. Впрочем, Мирослава понимала, что нормальных человеческих отношений между братьями не было. И все-таки.
Все-таки. Ведь он был уверен, что говорил это Линевре. Женщине, которая Гордиана любила. Говорил, сознательно причиняя боль, ломая страхом, угрозами. Лишая воли к сопротивлению.