На вертолете его перевезут в частную клинику со специальным уходом. Я бы забрал его домой, но не успел оборудовать палату. Нужно убрать отсюда сына.
— Думаешь его могут убить здесь?
— Эй, не нужно переживать, Лили. Его охраняют. Я просто не хочу рисковать. Одна вероятность, что до него могут добраться сводит меня с ума. Я не могу спать. Чувствую себя открытым к любым атакам, практически беззащитным. Я давно себя так не чувствовал, Лили…
Я легла и зажмурилась.
Мне было страшно: страшно трогать малыша, и так же страшно оставлять здесь.
Это всех нас ослабило.
Не только меня, но и его. Показало нашу беззащитность на самом деле. Не смогли добраться до Руслана или меня — и ударили по самому слабому месту. Какой удивительно тонкий и жестокий расчет.
Я понимала, что Руслан хочет спрятать ребенка. Это инстинкт, тем более, когда кругом опасность. Сосредоточенная на своих ощущениях, я не замечала, что происходит с ним. Он не спит — и это не фигура речи.
— Это хорошая клиника? — спросила я.
— Да, все будет нормально, Лили. Ребенка перевезет специальная бригада. А когда я разверну палату и подберу персонал, мы заберем его домой.
Я вспомнила историю мамы.
Для нее отец тоже сделал палату, и я появилась на свет в его резиденции в условиях абсолютной секретности. От меня потом избавились, как от недостаточно породистого щенка.
— Можно его увидеть? — попросила я.
Он недавно был в реанимации, но согласился:
— Хорошо, пойдем.
Руслан помог мне встать, поддерживая за руку. Собственная немощь неимоверно бесила — в мои годы превратиться в развалину. Но, по правде, я все еще с трудом ходила.
В больничных коридорах было пусто. При нашем появлении охранник встрепенулся, но Руслан кивнул ему, мол, расслабься.
— Это мама… — прошептала я, надеясь, что он меня слышит.
Слово прозвучало странно — из-за внезапных родов я не привыкла к мысли, что ею стала. Как будто не обо мне.