— Объясните ему, что он не прав.
Охрана прекрасно знала, к кому обращаются. Леонарда подняли за грудки, пока он пытался объяснится, и мощным ударом в зубы, отправили обратно на пол. Он закашлялся, выплевывая зубы и попытался уползти на четвереньках.
Расширенными глазами я смотрела, как на белом кафеле расплываются кровавые пятна.
Его снова заставили встать.
— Не… Нет, не надо… — прошамкал тот, но его оборвал следующий удар.
— Прекратите! — заорала я, у меня тряслись руки и все тело, и я закрыла глаза, чтобы не смотреть на расправу.
Только он все равно орал, когда получал удар, и все равно воняло кровью.
— Хватит! — повторила я, поняв, что не справляюсь и все равно смотрю.
Леонарда били слаженно и жестоко. Я вспомнила, как они издевались над своими врагами перед смертью, и стало страшно. Он уже и на ногах не стоял. После очередного удара рухнул и лежал плашмя, не подавая признаков жизни. Бить его уже было бессмысленно. Но я знала, что они продолжат.
— Прекратите!
— А ты поговоришь со мной?
— Да! Я же здесь! — я разрыдалась, и закрыла лицо ладонями.
Итак, охрана снаружи, во время занятий меня охранял только Леонард.
Увести меня не смогут — охрана заметит. Надеюсь, меня сумеют отбить."
"Они скоро забеспокоятся, что нас долго нет.
Они должны будут проверить.
Пока мы были здесь, в туалет так никто и не вошел, значит, его охраняют снаружи. Рано или поздно окружающие заинтересуются, почему возле женского туалета дежурят амбалы.
Я убрала руки от лица, и повторила:
— Да.
— Отец — Руслан? — он кивнул на мой живот.
Я мрачно промолчала. Как будто нужны ответы. И так ведь ясно.
— Кто? Мальчик или девочка?
— Еще не знаю, — пробормотала я.
— Представляю, чего он тебе обо мне наговорил, дочь…
Я подозрительно уставилась на него. Говорили мы практически без свидетелей. Его люди не считаются, а Леонард в отключке. И вот что он пытается мне втирать — что это Руслан меня против него настроил?
Но он хотел поговорить, а не напасть.
Постепенно страх уходил. И я осознала, что сбывается мечта моего детства — я вижу своего отца лицом к лицу, и он признал, что я его дочь.
Признал.
На словах, но признал это. И мне тут же захотелось выплеснуть ему в лицо все обиды и обвинения, накопленные за годы.
— Ты нас бросил с мамой! Ты мою маму… Издевался над ней! — тут слезы брызнули из глаз по-настоящему. — Я все знаю!
Отец спокойно смотрел, как я плачу.