- Я надеюсь, что она не настолько ненавидит меня, хотя, - граф призадумался, - это стоит проверить.
Он мягко улыбнулся мне и снова взял в руки книгу, а я, поднявшись на ноги, подошла к роялю. Откинув крышку, пробежала пальцами по клавишам услышав, как они оторвались чистым и правильным звуком, и удивленно посмотрела на мужа. Рейн, не отрывая взгляда от книги, проговорил:
- Его настроили сразу же, как только я узнал о вашей любви к музицированию.
- Я и не знала…
Он поднял глаза.
- Мне хотелось сделать вам приятное, Сьюзан.
- И вам это удалось, - тихо прошептала в ответ.
- Тогда, сыграйте, - попросил граф, и я опустилась на стул, предвкушая единение с музыкой, которую любила.
********
Сидя в центре комнаты, скрытый от посторонних глаз, Торн искал ответы в своей памяти. Он закрыл глаза и, положив руки на колени, полностью ушел в магию. Сейчас она жила в нем, раскрытая, как огромный фолиант, главы которого открывали магу то, что он положил на закорки памяти.
Торн и сам не мог понять, почему решил помочь Риверсу. Королевский маг не нуждался в деньгах. Их у него было предостаточно, благодаря щедрости монарха. Но деньги он любил и отказываться от предложенного за помощь не собирался.
Когда Торн пролистал очередную главу с заклинаниями, собранными в памяти, его слуха вдруг коснулись звуки музыки.
Невольно вздрогнув, он открыл глаза и связь с магией разорвалась. Но Торн не жалел. Он сидел, похожий на ученика за партой в школе магии, и слушал, слушал…
Это играла графиня. Торн почему-то сразу понял, что это она. Музыка соответствовала ее внутреннему содержанию. Такая же чистая, как и девушка, доставшаяся графу.
В такую Торн и сам мог бы влюбиться, если бы не одно «но».
Он никогда не влюблялся в женщин, которые принадлежали другим мужчинам. Но в этой леди Сьюзан было нечто особенное. Возможно, пусть Торн и не желал себе признаваться в этом, но именно она и была тайной причиной, побудившей его искать разгадку проклятия графа Риверса."
"***********
В ту ночь мне не спалось. Я лежала, ворочаясь с боку на бок, садилась и смотрела в окно, за которым не было видно ни зги.