Немцы — суки, периодически устраивали минуты тишины и стреляли на звук, добивая стонущих раненых. Ротный тоже не мог сдержать стонов, хоть я и просил его не стонать. Поэтому когда в нашу сторону начинал стрелять пулемёт, приходилось резко менять направление движения, вправо или влево. Вот так галсами я и тащил лейтенанта, приближаясь к заветному перелеску. Вроде и не велико расстояние, всего сто метров, а ползти пришлось несколько часов, пока я в клочья не изорвал все меховые рукавицы с тыльной и ладонной стороны. Руки стали коченеть, но к тому времени фрицы перестали стрелять, а ракеты пускали уже без парашютов.
Старшим по должности, да и воинскому званию теперь стал лейтенант Гервас. Его я и разыскал на командно-наблюдательном пункте батареи. Оказалось, ошибся. Рядом с ним, возле копны прошлогоднего сена, находился ещё какой-то «коварный» тип гражданской наружности в новеньком белом полушубке. Ну, раз в полушубке, значит «офицер», — а вот кто он такой? Будем посмотреть.
— Товарищ лейтенант, — обращаюсь я к Гервасу, — сержант Доможиров в расположение прибыл.
— Доможиров?.. Ты как здесь? Живой? — вытаращил на меня глаза взводный, а скорее всего будущий командир миномётной роты.
— Живой, как видите.
— А мне сказали, что тебя вместе с нашим командиром роты первой же очередью скосило.
— Может кого-то и скосило, только лейтенант Огурцов тоже живой.
— Как живой??? Где он? — поправился Гервас.
— Надеюсь, уже в медсанбате. Ранило его, тяжело.
— Ну вот, не успел я прибыть в роту, а в ней уже потери.
"— А что поделаешь, товарищ комиссар, война. Кстати познакомьтесь. Помощник командира первого огневого взвода — сержант Доможиров. Комиссар нашей миномётной роты — политрук Борщёв. — Взаимно представляет нас Гервас.
— Сергей Игоревич, — добавляет комиссар, первым протягивая мне руку.
— Николай Никанорович, — отвечаю я на рукопожатие.
— Коммунист? — интересуется комиссар.
— Комсомолец.