Удалось поспать почти до ужина, так как за полчаса до приёма пищи нас растолкали. С трудом поднявшись, сначала иду к костерку, и только немного отогревшись, нахожу место почище, и умываюсь снегом. Потом опять же приходится отогревать конечности у костра. Взбодрившись таким образом, проверяю наличие личного состава. В наличии все, акромя двух друзей неразлучников. Отправляю за ними Лебедева. Минут через десять приходят все трое. У двоих морды заспанные, а шинели перемазаны свежей глиной.
— Товарищ сержант, ваше приказание выполнено.
— Раз выполнено, то идите, приведите форму в порядок и готовьтесь к приёму пищи, завтра проверю. — Если до глины докопались, значит всё готово, а то, что парней сморило и они в том же окопчике уснули, так не железные же они. Хорошо хоть не замёрзли.
Ужин разнообразием не баловал, пшёнка, чай, хлеб, кусок сахара. И что меня удивило, опять наркомовские. Раз дают, отказываться не будем. Выпиваю, закусываю. С водкой, надоевшая чуть тёплая каша, да ещё и с хлебом, пошла на ура.
— Сколько можно есть этот пшено? Это Гусев и Лебедев хорошо, клюй да клюй. А моя, мясо хочет. Вах, сейчас бы барашка, я бы такой шашлик-машлик сьделал, с пальцами бы съели.
— Не расстраивайся Махмуд, вот придём в Германию, будет тебе барашка.
— Э, если хрюкает, это не барашка, это свинья. Мине как правоверному мусульманину нельзя, грязное животное.
— А вот буквально два дня назад, один правоверный так свиное сало жрал, что аж за ушами трещало. — Констатирует факт Макар. — И не говори, что ты поверил, будто это мясо белого медведя.
— Так ночью можна, аллах не видит.
— Вообще-то это в обед было, и сидели мы возле костра. — Вспоминает подробности Вася.
"— Э, Махмуд такой маленький, а аллах так высоко. Может, не заметит? А? — с надеждой в голосе произносит нацмен.
— И не надейся Рафик. Аллах всё видит. Не попасть тебе в сад с гуриями. И пойдёшь ты налево. Как все грешники. — Вгоняю я последний гвоздь в крышку.
— Ай, горе мне, — начинает причитать Махмуд, но делает это как-то показушно, скорее на потеху публике, чем взаправду. Да уж, как говорила одна дама приятной наружности.