А при входе в атмосферу нас разбросало километров, эдак на десять, а может и больше, поэтому их и не видно невооружённым глазом…
А поверхность планеты, тем временем неумолимо приближалась. Наш шаттл вдруг вырвался из слоя облаков, клубившегося на довольно значительной высоте, и мы, наконец, получили возможность наблюдать саму планету.
И то, что я увидел в иллюминаторе, поспособствовало рождению у меня одной, на мой взгляд, довольно перспективной идеи.
Я рассмотрел эту свою мысль со всех сторон, и пришёл к выводу, что если нам удастся её реализовать, то мы сможем дополнительно повысить свои шансы на выживание.
Когда я окончательно пришёл к выводу о том, что мне в голову действительно закралась полезная идея, я опять пробрался в рубку.
Стоя в дверях, я видел, что Викентий покачивает в ладонях рычаги управления закрылками, а Истер сидит в кресле штурмана с закрытыми глазами.
Губы её были плотно сжаты, и на лице иногда беспорядочно сокращались мелкие мимические мышцы.
Побелевшие от напряжения пальцы впились в подлокотники.
Я даже немного оробел, глядя на неё, настолько напряжённой она выглядела.
Решив её не отвлекать, я тихонько прокрался к пилоту, и шепнул ему на ухо, чтобы он приложил все усилия к тому, чтобы не приземлиться, а приводниться.
Благо океаны и довольно большие моря на этой планете присутствовали в достаточном количестве. Иными словами, более шестидесяти процентов её было занято водой.
Викентий хмыкнул. Он, видимо, представил себе, как наш шаттл погружается на километровую глубину и как мы все пытаемся из него выбраться и всплыть к свету дневного светила…
Но, не смотря на скептическое хмыканье, он дисциплинированно принял мои пожелания к исполнению.
"И узнал я об этом не от него. Я бросил взгляд на Истер, и обнаружил, что лицо её становится всё более и более спокойным.
А это значит, что она ощущает значительный рост вероятности благополучного исхода нашего падения.