— Не иначе, как будет тянуть время и врать, как сивый мерин, — такой вывод следовал из того, какие невербальные сигналы подавали его глаза и поза.
Сигналы эти полностью противоречили его словам, что меня, в общем-то, и не особо удивило.
— Истер, — я обернулся к подруге, которая смотрела на меня несколько осуждающе, — сможешь проконтролировать правдивость?
Всё таки, то, что я заставил повредившегося умом пилота пораскинуть напоследок мозгами, её немного расстроило. Хотя, до неё, кажется, брызги и не долетели.
— Смогу, — вздохнула она, — недовольно косясь на лишённый головы труп.
— Ну, тогда начнём, — я снова обернулся к тому, что сидел по центру, — только предупреждаю, что враньё и недостаточная откровенность могут очень плохо сказаться на вашем здоровье. Вплоть до летального исхода.
— Я п-п-понимаю, — выдавил из себя мой невольный собеседник, хотя глазки его бегать не перестали, из чего я сделал вывод о том, что он не верит в наши способности установить степень его правдивости. А зря.
Ну да ладно, моя совесть чиста, я его предупредил…
— И вас это тоже касается, — кивнул я второму, — так что готовьтесь облегчить душу.
Мы с Кириллом на ходу согласовали список интересующих нас вопросов, развели этих бедняг по разным углам, и, повесив над каждым из них акустическое поле, приступили к интервью.
Акустическое поле, как вы понимаете, было использовано для того, чтобы ни один из них не слышал ответы товарища.
Допрос длился около получаса.
Что я могу сказать? Они юлили, врали, кричали от боли, потому, что за враньё я, вернее Боня по моей просьбе, заставлял их испытывать боль.
Поэтому процент вранья минут через десять снизился до приемлемой величины в десять-пятнадцать процентов.
Но, как вы понимаете, меня могла устроить только их стопроцентная откровенность.
Поэтому приходилось некоторые вопросы задавать по нескольку раз, сравнивать показания обоих допрашиваемых…
Картина вырисовывалась интересная, и, в тоже время, достаточно пугающая.
Как выяснилось, наш Овечкин опять всплыл, и начал гадить.
Я то думал, что ему хватит ума полностью исчезнуть с горизонта, но, как видите, нет.
А из того, что в этой подставе предполагается участие рейнджеров Союза Демократий, то, надо полагать, ноги растут именно оттуда. Никак демократы не успокоятся.
Это говорит о том, что, скорее всего, Овечкину сделали предложение, от которого он отказаться не смог. А, может быть, и не захотел.