И через некоторое время я вдруг поймала себя на том, что аккуратно кладу в рот один шарик за другим… Раскусываю, наслаждаясь удивительным сочетанием теплого воздушного теста и прохладной начинки — как только повару это удалось, магия, не иначе… Отпиваю по глоточку ароматный отвар из большой, очень удобной чашки… И увлеченно рассказываю Айтону, как в детстве тайком от наставницы таскала сладкие пироги с кухни.
Госпожа Джиас поджимала губы и в очередной раз кисло поучала меня, повторяя, что будущей герцогине не пристало потакать низменным пристрастиям и интересоваться выпечкой, которую готовят для челяди.
Мама, в ответ на жалобы, которыми ее засыпала Джиас, лишь молча кивала, но никогда не ругала меня за позаимствованные пироги и уединенные пиршества в саду. Отец гневался и в письмах отчитывал нас обеих.
Маг к сладкому не притронулся.
— Я свой десерт уже получил, это для тебя, — пояснил он в ответ на мое недоумение. Кратко и не совсем понятно.
Тьма побледнела и словно выцвела. Отступила, приподнимая завесу, позволяя моему любопытному взгляду разглядеть скулы… подбородок… лоб… густую прядь темных волос и… улыбку. Да, именно улыбку.
Высший сидел над полной тарелкой, чуть подавшись вперед, положив подбородок на переплетенные пальцы, внимательно слушал и… улыбался. Тепло, удовлетворенно, я бы сказала — сыто. Как будто это он, а не я, сейчас увлеченно лакомился винархонами.
— Значит, вы с матерью жили отдельно? Не в столице, а в имении, да еще и дальнем… Почему?
Повисла пауза.
Переходить от беседы о давних шалостях к разговору о семье не хотелось. Тут о титуле и имени проболтаться недолго. Уверена, хозяину особняка достаточно намека, маленькой зацепки, чтобы обо всем догадаться.
— Так получилось, — пробормотала уклончиво. Отвела взгляд, стараясь не подавать вида, что брошенный вскользь вопрос застал врасплох, и быстро сменила тему на другую, безопасную: — А вы… ты в детстве брал что-нибудь с кухни, потихоньку, пока никто не видит?
— Нет, — Айтон выпрямился и перестал улыбаться. — Я воспитывался в закрытой школе, там за подобную провинность следовало жесткое наказание.
Снова тишина.