Он видел отца, небрежно бросившего рубашку на дно лодки, загорелого и сильного. Улыбка играла у него на губах, веселые искорки горели в темных добрых глазах. Майлз помнил, как, задыхаясь от быстрого бега, влетел на веранду, громко хвастаясь тем, что сумел сам управлять лодкой.
— Папа сказал, что я теперь сам могу плавать… если ты разрешишь.
Глядя в горевшие ожиданием глаза сына, Кэтлин ответила:
— Если Эрик считает, что ты готов, конечно, можно.
Майлз помнил, как бросился благодарно обнимать мать, как она обхватила его, удерживая подле себя столько, сколько мог позволить счастливый подвижный мальчик.
— Спасибо, мама! — воскликнул Майлз и, полный воодушевления, уже на бегу сообщил: — Завтра рано утром я отплываю на исследование бухты Смертников.
Зная о том, что название было куда мрачнее самого места — тихой безопасной бухточки за рифом, — Кэтлин согласилась, не забыв при этом предупредить своего взрослеющего сына:
— Теперь, когда ты стал совсем самостоятельным, не забывай, пожалуйста, предупреждать нас о том, куда направляешься, чтобы мы знали, где тебя искать.
— Конечно!
Перечисляя все те чудеса, которые они за день успели увидеть с Эриком, мальчик вдруг наткнулся взглядом на пачку исписанной бумаги, связанную красной бархатной лентой.
— Что это?
— Письмо, простое письмо, — ответила Кэтлин, убирая связку в карман.
— Очень оно длинное, — заметил мальчик.
Стоя на балконе, Майлз совершенно ясно вспомнил полные любви глаза матери, когда она сказала:
— Это письмо одному очень дорогому человеку.
А потом она вдруг засмеялась, велев мистеру Майлзу бежать в свою комнату, переодеться, и еще Майлз помнил, как в комнату вошел отец, и, думая, что сын уже ушел, подхватил на руки мать и поцеловал ее со страстью, которой Майлз не мог тогда понять, но почему-то был счастлив, видя проявление отцовской любви.
Кэтлин была права. До сих пор этот день, один из многих, был самым обычным днем, наполненным, как и другие, любовью и радостью.
"Глубокой ночью, вглядываясь вдаль с балкона, Майлз вновь и вновь пытался вникнуть в то, что стремилась донести до него Кэтлин. Очевидно, Мэдди посчитала, что для него настало время узнать правду для того, чтобы он смог разглядеть множество параллелей между собой и отцом, Кэтлин и Александрой.