Алекс закрыла глаза, чтобы не смотреть на обнаженного мужчину, стоявшего перед ней, но от этого желание не исчезло. Она чувствовала, что кровать прогнулась под ним, почувствовала прикосновение его рук. Отпрянув, она открыла глаза.
— Прошу тебя, Майлз, нет… — Одинокая слеза скатилась по ее щеке, и когда он наклонился, чтобы губами осушить ее, она прошептала: — Я не могу это делать, это — неправильно.
— Нет, любовь моя, это очень правильно. Ты нужна мне.
И вновь его губы и руки ласкали, и вновь свершилось чудо.
Александра обвила его руками, прижимая к себе, и это движение оказалось знаком, которого Майлз так долго ждал. Он осторожно раздвинул ее ноги, освобождая себе пространство.
Алекс закричала от резкой неожиданной боли. Майлз остолбенел.
— Господи, — пробормотал он, начиная что-то соображать.
Не выходя, Майлз приподнялся и заглянул в ее испуганные глаза.
Боль ушла так же быстро, как и пришла, и в полный голос вновь заговорило желание. Она смотрела в его глаза, ошеломленные и растерянные, не понимая, что остановило его.
— Он лгал мне, — прошептал Майлз. — Я должен был догадаться… Что я сделал с тобой?
Александра молчала, а Кросса вдруг охватила радость. Каким-то чудом все его страдания, все муки, душевные да и физические, исчезли. Теперь она была его, целиком, полностью, только его, не тронутая ничьими руками, и пожар от неутоленной страсти превратился в нечто иное, в желание сделать Алекс частью самого себя.
Медленно, очень осторожно он начал двигаться в ней.
— О Боже… Боже… — шептал Майлз."
"Каждый нерв, каждая клеточка ее тела трепетала, молила о… чем-то, об исполнении желаний… о разрядке.