Отсутствовал минуты четыре, наконец вышел из калитки, закурил. Часовой привычно вытянулся, потом повернулся спиной. Капитан направился к мотоциклу, передумал, начал с отрешенным видом осматриваться, окутывая себя табачным дымом. Взгляд его скользил по забору, по дому пани Ядвиги, по чердаку…
Максим вздрогнул. Он отнял окуляры от глаз, и дистанция до офицера увеличилась. Но все равно неприятно. Такое ощущение, что капитан смотрел ему прямо в глаза. Вряд ли это было возможно — грязное окно, он лежал посреди комнаты, тем более офицер смотрел против солнца…
Максим непроизвольно отпрянул от окна.
Посетитель объявился минут через пятнадцать. Зашумели внизу, Буторин предупредил: на участке посторонний, незнакомец идет к дому. Снова беспокойно екнуло сердце. Максим скатился вниз, застегивая китель, натянул фуражку.
В дверь вежливо, но уверенно постучали. Шелестов переглянулся с товарищами. Буторин кивнул, отступил в смежную комнату, расстегивая кобуру. Сосновский остался в комнате, начал ковырять поварешкой в кастрюле.
— Да, прошу! — громко отозвался Максим.
Вошел тот самый капитан. Стройный, хорошо одетый. Форма ладная, по фигуре. Сам представительный, до синевы выбрит.
Сердце гулко забилось. Что бы это значило? Краем глаза Максим заметил пани Ядвигу в окне.
— Хайль Гитлер! — вскинул руку капитан. У него были колючие, очень внимательные глаза.
— Хайль Гитлер! — отозвался Шелестов.
Капитан плутовато улыбнулся. Он покосился на Сосновского, приготовившегося к броску с поварешкой, засмеялся.
— Не умеете пока, надо тренироваться, — произнес он на чистом русском языке, вогнав присутствующих в ступор.
— Успокойтесь, товарищи, это не засада, — вкрадчиво сказал капитан. — Вы прибыли сюда по моей наводке. Это я снабжаю центр информацией. Вас зовут Максим Андреевич, фамилия Шелестов. Остальных… простите, не знаю. Но согласитесь, это что-то значит. Я в курсе вашей операции, более того, именно я ее и предложил. Обойдемся без имен. Зовите меня, если угодно… Германом.