Испокон веков она была в Троепольском укреплении и еще хрен знает сколько здесь будет. Небольшая, но надежная и хорошо охраняемая. Никто еще не сбегал. Польские власти в ней своих политических держали. Особо важная тюрьма, понимаешь? Мы тоже не лыком шиты, разве позволим пустовать такой красоте? С осени 1939-го сюда свозили пленных польских офицеров, местных белорусских националистов — ярых противников советской власти. Не сказать, что кутузка набита под завязку, свободных мест хватает, но народа в ней сидит предостаточно.
— Вы знаете этого капитана?
— Да, Пургин, начальник Особого отдела 23-й стрелковой дивизии. Толковый малый. Не без перегибов, но дело свое знает. Пару раз встречались. Оборвыш, которого они забрали, подполковник польской армии Квасневский. Его сокамерники сдали. Полтора года косил под поручика — скромняга такой. Хорошо, нашлись люди, которые его знали. А служил он, между прочим, в департаменте разведки — не где-нибудь в окопах землю носом рыл.
— Он в списке?
— Кто? — не понял Малютин.
— Пургин.
Секретарь не сразу понял, о чем речь. Махнул рукой.
— Да ну, о чем ты говоришь, Максим Андреевич, это уж чересчур. У Пургина хорошая репутация, много лет в армейских органах. Давай за руль, фантазер. — Малютин выбросил окурок, стал втискиваться в машину. — Проедем вдоль границы, проведем инспекцию, так сказать…"
"Буг протекал фактически под стенами Вольского и Ковылянского укреплений.
Машины покоряли неровности дороги, несколько раз приходилось буксовать. Берега здесь были обрывистые, но иногда обрывы сглаживались, образуя намывные пляжи. Мелькали косогоры, заросшие пушистой травой.
— Удивляешься, Максим Андреевич? — поглядывал на него Малютин. — Вижу, что удивляешься. Такая пастораль, прям буколика с картинки, а этот упертый лис талдычит о какой-то войне… А немцы, между прочим, активно доставляют в береговую зону средства переправы — надувные лодки, элементы понтонных мостов. Все это прячется, напоказ не выставляется. Что мы видим на том берегу? Идиллия, согласись. Рыбки плещутся, птички поют.