Ночная прохлада просачивалась сквозь затянутое проволочной сеткой окно, кислород почти нормально насыщал воздух, позволяя свободно дышать. Занимать шконки второго и третьего ярусов над местами людей запрещалось, поэтому плотность населения здесь была невысокой.
Зато дальше от окна она возрастала в геометрической прогрессии. Слабое движение воздуха здесь не ощущалось вовсе, потому что Катала отгородил блатной угол простынями, перекрыв кислород остальной части камеры. Парашная вонь, испарения немытых тел, храп, миазмы тяжелого дыхания и бурления кишечников поднимались к потолку, и на третьем ярусе нормальное человеческое существо не смогло бы выдержать больше десяти минут.
– Лезь назад, сучара! Тут и без тебя дышать нечем!
В глубине хаты раздались две увесистые оплеухи.
И с ним тоже могут сделать что угодно – или оскорбленный Зубач по своей инициативе, или кто-то из торпед по приказу смотрящего.
* * *
– Встать! – Резкая команда ворвалась в одурманенное сознание, и Вольф мгновенно вскочил, не дожидаясь второй ее части, какой бы она ни была: «Смирно!», «Становись!», «Боевая тревога!».
– К стене! Живо к стене, я сказал!
Таких команд он отродясь не слышал. Мерзкий сон продолжался и наяву, преисподняя никуда не делась, только, кроме постоянных обитателей, в ней появились коренастые прапорщики с резиновыми палками на изготовку.
– К стене! – Литая резина смачно влипла в чью-то спину.
– Зря ты так, начальник, – прерывисто откашлялся пострадавший зэк.