Рассказы

У дежурного лейтенанта на Гуаме не было своего личного мнения о планах Пентагона на Китай, но новое назначение Стэна Ричера было помечено грифом «Секретно», так что ни один иностранный гражданин ничего не узнает. Не от ВМС. Нет, сэр. Ни в коем случае, никак.

Мотье с кровати слышал доступную половину разговора. Он немного понимал по-английски. Достаточно, чтобы разобраться, и достаточно, чтобы читать между строк. Он точно знал, как работают военные. Он служил, как и практически каждый мужчина-европеец двадцатого века.

Ему было уже за тридцать, когда разразилась Первая Мировая Война, но он тут же записался добровольцем и пережил все четыре года, включая Верден и Сому, и после вышел с грудью, полной медалей, и без шрамов длиннее его среднего пальца, что по статистике было почти то же, что и невредимым. В день демобилизации угрюмый однорукий и одноглазый бригадир пожелал ему удачи и добавил, между прочим: «Попомни мои слова, Мотье, великая война оставляет стране три армии: армию калек, армию скорбящих и армию воров».

И вернувшись в Париж, Мотье тут же повстречал все три. Скорбящие были повсюду. Матери, жены, невесты, сестры, старики. Кто-то сказал, что если написать о каждом солдате некролог, всего по одной жалкой странице о его мечтах и надеждах, то получившаяся стопка все равно будет выше, чем Эйфелева башня.

Воры тоже были везде, кто соло, кто в бандах и шайках, а кто в политике. И калек Мотье видел целыми днями, иногда случайно, но чаще по работе, потому что его предприятие починки мебели по приказу правительства было обязано следующие десять лет производить деревянные ноги.

Их Мотье и делал, из столов, которые покупал по дешевке в разорившихся ресторанах. Всецело возможно, что некоторые ветераны ковыляли по Парижу на той же мебели, с которой когда-то ели.

Десятилетний правительственный контракт истек за неделю до Биржевого краха Уолл Стрит, и следующие десять лет были трудными, но именно тогда он встретил женщину, которая вскоре стала его женой, красавицу, которой хватило глупости выйти за такую потрепанную сорокапятилетнюю развалину.

А год спустя родился их единственный ребенок, растрепанная девочка, которую они назвали Жозефиной, а когда она выросла, вышла за морпеха из Нью-Гемпшира в Америке, с которым сейчас было невозможно связаться, несмотря на огромное количество изобретений, которые Мотье повидал за жизнь, и многие из которых придумали сами американцы.

Глава восьмая

Стэн Ричер натянул кепи и отправился на работу.