Хотя, как говорят, перед смертью не надышишься… Или все же перед удачей? Ладно, поглядим, куда кривая вывезет.
Состояние было нервозное, как я ни бодрился. И сердце то колотилось встревоженной птицей, то сжималось холодным булыжником. Интересно, есть ли на земле человек, который владеет своими нервами? Мне кажется, нет.
Минут через сорок, следуя плану, я вышел на извилистую, петляющую по холмам меж деревьев дорогу, на которой глубоко отпечатались колеи тележных колес. А затем передо мной предстал вполне обустроенный хуторок.
Хозяин, кряжистый деревенский мужик далеко за пятьдесят годков, густо заросший седой бородой-лопатой и кустистыми бровями, умело и резко колол во дворе дрова.
Я приблизился и мирно осведомился:
– Как здесь охота, отец?
– Уж волков-то нет. Одни тетерева остались.
Ну вот, пароль и отзыв, которые были в письме, произнесены.
– Пожалуйте в дом, – кивнул мужик, втыкая в колоду топор и делая приглашающий жест."
"В доме было просторно, прохладно, приятно пахло свежеструганным деревом и травами, которые сушились на стенах вместе с грибами.
На длинный, грубо сколоченный стол хозяин поставил передо мной глиняную крынку с прохладным квасом:
– Угощайся, гость дорогой.
– Уважил, отец, – удовлетворенно произнес я и приложился к крынке, сделав богатырский глоток. После путешествия по жаре мне не хватало именно такого вот кваса.
– Вкушай спокойно, – кивнул хозяин. – И жди! Скоро все будет!
И при этом как-то нехорошо усмехнулся. Интересно, что за «все» он имел в виду? Настороженность всколыхнулась во мне.
Вскоре снаружи послышались деловые и грубые мужские голоса.
– Вот и новые гости, – сообщил с каким-то удовлетворением хозяин и пропустил в дом троих крупногабаритных мужчин, отчего сразу стало тесно и неуютно. От них пахло потом, ружейной смазкой и грубо выделанной кожей.
– Здрав будь, – сказал один из них, в кожанке.