В станице Абрамово женщины постановили: «Пока не осознали по своей темноте о коллективизации, просим нам сделать отсрочку в течение одного года». Загинайло лично арестовал единственную грамотную женщину, которая от имени всех писала письмо, а до кучи и членов ее семьи. Дал приказ об аресте как кулака девяностолетнего деда, у которого даже коровы не было. И все сходило с рук. В ЦК Украины прикроют.
А потом в Москве Секретно-политическое управление получило информацию, что во время Гражданской войны Загинайло сдал врагам все подполье, членом которого он являлся, и потом объявил, что он единственный выживший.
Ну а другие? Толпа таких же, только действующих не от злого умысла, а привыкших разбивать медный лоб о стену и разбивать лбы другим, лишь бы отчитаться, отличиться, сделать карьеру.
Да вот только суть в историческом моменте. Если мы не проведем коллективизацию в кратчайшие сроки, это будет страшная катастрофа. С непредсказуемыми последствиями. Поэтому и идет коллективизация любой ценой. Через перегибы. Через самодурство местного начальства.
Я пнул ногой труп. Не дышит, значит, оформлен по высшему разряду. Фирма веников не вяжет, фирма делает гробы.
Потом я глянул на фотографа.
– Н-не надо! Я ни при чем, – заюлил тот, поднявшись и взметнув руки вверх. – У меня жена! Я…
– Да заткнись ты, малахольный, – отмахнулся я, сгребая лежащий на столе «Вальтер» – боевой трофей как-никак. Что с боя взято, то свято.
Потом мы всей толпой направились к правлению колхоза. Там в нас даже пальнули для порядка разок из ружья – к счастью, никого не задели, мы к такому были готовы. Рассусоливать не стали. Подожгли сельсоветовский дом. Выпрыгивающих из окон людей ударами прикладов разложили на земле. Надавали тумаков.
– Живите с миром! – громогласно объявил я, чтобы слышали крутящиеся в отдалении перепуганные крестьяне.