Когда внешние обстоятельства перестали нервировать, меня накрыло всем, что я себе отказывалась позволять раньше. Я влюбилась в Бесовецкого по самые уши, и каждый день с ним только усугублял симптомы очарования. Но я не стала себе этого запрещать. У меня появилась жажда жизни, радость просыпаться утром и спешить вечером домой, новые цели и азарт от их достижения.
После прохождения курса реабилитации я устроилась ведущим диагностом в отдел терапии при реабилитационном центре. Краморов отпустил и даже порадовался за меня, но не от всего сердца.
— Теперь мы оба опаздываем на работу. Голодные, — ворчала я, лихорадочно одеваясь.
Секс на кухне случался обычно до завтрака, но последнюю неделю мы были слишком заняты на работе, и близости не хватало обоим.
— Так и чем закончилась твоя утренняя диагностика? — усмехнулся он над ухом, протягивая руку к верхней полке.
— Со мной все плохо, потому что слишком хорошо. А ты как всегда неотразим.
— Лиса, — усмехнулся он и куснул меня в шею.
Только еле уловимый холод его отстраненности витал сегодня между нами. Но с Бесовецким так всегда — если появлялось дело, над которым он ломал голову, или разрабатывал новую формулу противоядия, возвращать его в реальность стоило трудов.
— Мы сегодня обедаем с Ларой, — с улыбкой сообщила я, когда мы вместе спустились во двор. Питер меланхолично заворчал, усевшись между нами, и принялся терпеливо ждать, кто сегодня потянет его в свою машину. Чаще всего его забирал Верес. Но иногда он ездил со мной, и мы вместе гуляли с ним по парку при реабилитационном центре.— Лара придет сегодня в центр на очередной осмотр, и мы, наконец, увидимся.
С Ларой мы подружились по-настоящему. Она заканчивала повышение квалификации по хирургии и, будучи уже на седьмом месяце беременности, пробовала практиковать в отделении, где работал племянник Ярослава Князева Игорь.