И ее упорное нежелание лечь под одеяло и успокоиться вызывало у Алексея удивление, граничащее уже с негодованием.
— Прими лекарство и ложись, — требовал он.
— Не хочу, — упрямо мотнула головой Настя. — Если я лягу, то усну. Мне нельзя.
— Почему нельзя?
— Мне подумать нужно.
— Подождут твои мысли, не убегут никуда. Выспись, потом думай. На свежую-то голову оно всегда лучше.
— Нет. Не хочу. Я лучше с тобой посижу на кухне.
— Очень ты мне нужна, — фыркнул Алексей. — Ты, может, надеешься, что я буду телячьи отбивные жарить, а ты будешь их со сковородки таскать, когда я отвернусь? И не мечтай.
— А отбивные? — огорченно спросила Настя.
Телячьи отбивные были одним из фирменных блюд Леши, и он по случаю пребывания любимой супруги дома в будний день решил ее побаловать. Настя своими глазами видела, как он выкладывал из сумки телятину, когда вернулся с рынка.
— На ужин. Ты, кажется, Короткова в гости звала? Вот все вместе и поедим.
— Какой же ты вредный, — вздохнула Настя, тяжело плюхаясь на кухонную табуретку: от температуры голова кружилась и во всем теле была противная слабость, не говоря уже про безумно болящие ноги. — Тебе мои друзья дороже меня самой. Вот умру от голода, будешь тогда знать, как не давать мне есть."
"— Совесть имей! — возмутился Леша. — Перед тобой целая миска с персиками и абрикосами, в холодильнике черешня лежит, ешь сколько влезет. И вообще, старушка, шла бы ты в постель, нечего микробы по пищеблоку разбрасывать.