Коренная москвичка, она здесь выросла, закончила школу и университет, работала в Историческом музее. И всюду заводила друзей. Конечно, сегодня живы были уже далеко не все. Но все равно тех, кто мог бы рассказать о погибшей, было достаточно много.
В первую очередь Ольшанский велел найти тех ее знакомых, которые часто бывали у Анисковец и могли хотя бы приблизительно сказать, что именно у нее похищено. Такой человек нашелся — бывший муж Екатерины Бенедиктовны Петр Васильевич Анисковец. С покойной он развелся лет пятнадцать назад, когда ей было пятьдесят девять, а ему — шестьдесят два.
— Вы не обидитесь, если я спрошу о причине вашего развода? — осторожно сказал следователь, очень уж необычной показалась ему сама ситуация: разводиться в таком почтенном возрасте, и не ради того, чтобы создать новую семью. Петр Васильевич грустно посмотрел на Ольшанского.
— Дурак я был — вот и вся причина.
— Выходит, она вас простила? — уточнил следователь.
— Простила, — кивнул Анисковец. — Да она и не сердилась долго. Знаете, у нее чувство юмора было просто удивительное, она на любую беду умела с усмешкой посмотреть. Ни разу за все годы я не видел, чтобы Катерина плакала. Верите? Ни разу. Зато хохотала постоянно.
Вместе с Ольшанским Петр Васильевич поехал на квартиру к бывшей супруге. По дороге он несколько раз принимался сосать валидол, и было видно, что он панически боится заходить в комнату, где недавно лежала убитая. Но в последний момент он все-таки сумел собраться и, горестно вздыхая, приступил к осмотру имущества.
— Кажется, все на месте, — развел руками Анисковец. — Только одна картина пропала, маленькая такая, миниатюра, но я не думаю, что ее взяли воры.