Искусствовед, знаток живописи и коллекционер антиквариата Иван Елизарович Бышов пребывал в полном здравии и проявил прекрасную осведомленность как о картинах Анисковец, так и о ее украшениях. К тому моменту, когда Настя с ним связалась, он уже знал о трагической гибели своей старинной приятельницы и беспрестанно приговаривал:
— Боже мой, Боже мой, я был уверен, что она всех нас переживет! Здоровье отменное. Ах, Катерина, Катерина!
— Вы давно знакомы с Екатериной Бенедиктовной? — спросила его Настя.
— Всю жизнь, — быстро ответил Бышов.
— А кто наследует ее имущество?
— Государство. Катерина все завещала нескольким музеям. У нее нет родственников, которым ей хотелось бы оставить все это.
— Неужели совсем нет родственников? — не поверила Настя.
— Нет, какие-то есть, конечно, — ответил Бышов дребезжащим голоском. — Но не такие, кому можно было бы оставить коллекцию. Пропьют, прогуляют. Катя хоть и не имела вкуса к коллекционированию, но ценность того, что у нее было, понимала очень хорошо. Я имею в виду не только денежную стоимость, а ценность в высшем смысле слова.
Родственники, обделенные наследством. Это уже интересно. Впрочем, нет, не очень. Если бы они имели отношение к убийству, они бы забрали ценности. Иначе само убийство теряет смысл. Может быть, им что-то помешало? Убить успели, а ценности собрать и вынести не смогли... Надо вцепляться мертвой хваткой в соседей. Ибо что в такой ситуации может помешать преступнику? Только появление на лестнице возле квартиры каких-то людей.
— Скажите, Иван Елизарович, как было составлено завещание? Я имею в виду, сделано ли описание каждой вещи, которая переходит к музею-наследнику после смерти Анисковец?
— Я понимаю ваш вопрос, — кивнул старик коллекционер. — Да, каждая вещь была описана с участием представителей музеев и нотариата. В завещании все четко прописано, кому что причитается Несколько картин Катя в завещание не включила, она собиралась их продать и на эти деньги жить.