Даже Бетховен бывает иногда прозаичен, только никто не осмелится обвинить его в этом. Люди скорее заснут под классическую музыку, чем признаются, что она им не нравится.
– Шуберт стал бы более великим музыкантом, чем Бетховен, проживи он достаточно долго, – сказала Зара. – Осмелюсь предположить, что очень немногие согласятся со мной в этом утверждении. К несчастью, мое мнение по большинству вопросов расходится со мнением остальных.
– Вы должны сказать «к счастью», мадам, – поправил полковник Эверард, галантно кланяясь.
Зара приняла комплимент с привычной благодарной невозмутимостью, и мы встали, чтобы попрощаться. Уже на выходе Эми Эверард потянула меня назад и сунула в карман моего плаща газету.
– Прочитай, когда будешь одна, – прошептала она, – и узнаешь, что Рафаэлло Челлини сделал с твоим наброском.
Мы расстались, полные искреннего чувства удовлетворения, Зара напомнила им об обещании приехать к ней в гости на следующий день и назначила время ужина на полвосьмого.
Вернувшись в отель «Марс», мы нашли Гелиобаса в гостиной – он увлеченно беседовал с католическим священником, красивым мужчиной с почтенным и благородным лицом. Зара назвала его «отцом Полем» и смиренно склонилась перед ним, чтобы получить благословение, которое тот дал ей с почти родительской нежностью. Судя по их свободному обращению, он казался очень старым другом семьи.
Когда нас представили друг другу, он приветствовал меня с мягкой учтивостью и также дал простое и непринужденное благословение.
В то время как мы с Зарой поднимались наверх, за нами увязался Лео – весьма необычное обстоятельство, так как по большей части это верное животное сопровождало хозяина. Теперь же его словно что-то тяготило: он держался близко к Заре, а его огромные карие глаза, когда он устремлял взгляд на нее, были полны глубокой грусти.