Я посмеялась над мыслью, что Зара будет играть роль моей компаньонки, а вслух сказала, что она слишком молода и красива для такого занятия.
– Ты знаешь, сколько мне лет? – спросила она с легкой улыбкой.
Я дала ей семнадцать – в любом случае не больше двадцати.
– Мне тридцать восемь, – сказала Зара.
Тридцать восемь! Немыслимо! Я бы ни за что не поверила. Это невозможно. Я презрительно рассмеялась над такой нелепостью, взглянув на нее – эталон юношеской красоты и грации, с блестящими глазами и розовым цветом лица.
– Ты можешь мне не верить, если пожелаешь, – сказала она, все еще улыбаясь. – Тем не менее это правда. По мирскому летоисчислению мне тридцать восемь лет. Что я есть по другим стандартам времени, сейчас не имеет значения. Ты видишь: я выгляжу молодо, – более того, я и правда молода. И я наслаждаюсь этим. Слышала, светские женщины в тридцать восемь лет часто истощены и бледны, – жаль, они не понимают первых законов самосохранения! Однако вернемся к тому, о чем я говорила: теперь ты знаешь, я уже достаточно зрелая в глазах всего мира, чтобы стать твоей или чьей-либо еще компаньонкой.
Пока она говорила, вошли Гелиобас и князь Иван. Последний выглядел раскрасневшимся и взволнованным, Гелиобас был, как всегда, спокоен и величав. Он сразу же обратился ко мне:
– Я приказал своей карете, мадемуазель, отвезти вас сегодня вечером на авеню дю Миди.
"Он говорил командным тоном, видимо, не ожидая с моей стороны сопротивления. Да и почему я должна сопротивляться? Я уже полюбила Зару и хотела чаще находиться в ее компании, тем более что полное выздоровление, скорее всего, наступит быстрее, если я и правда буду находиться в доме человека, обещавшего меня вылечить.
– Я сделаю, как вы пожелаете, месье. Отдав себя на ваши поруки, я обязана подчиняться. А в данном случае, – добавила я, глядя на Зару, – послушание очень приятно и мне самой.
Гелиобас довольно улыбнулся. Затем он взял с небольшого столика маленький кубок и вышел.