Гауптман Шварц начал щелкать тумблерами, нажимать кнопки, подтянул в нейтральное положение штурвал. Нажал на что-то ближе к Шелестову, двигатели заработали на холостом ходу, завращались винты. Сосновский спросил:
– Чего стоим?
Шварц объяснил:
– Проверяю системы.
– Давай, – кивнул Шелестов, – сейчас ты здесь главный.
Самолет медленно выкатился из строя, повернул налево и медленно пошел по рулевой дорожке к началу взлетно-посадочной полосы. Там остановился.
Шелестов спросил:
– И чего ждем?
– Не лезьте не в свое дело.
– Ладно, герр гауптман, работайте.
Взревели двигатели, корпус самолета завибрировал. Он дернулся вперед и, набирая скорость, побежал по взлетно-посадочной полосе.
Она уже почти заканчивалась.
Шелестов взглянул на пилота: неужели решил разбиться?
Но тут «юнкерс» оторвался от полосы и взмыл в воздух.
– Чего тянул, гауптман? – спросил Шелестов. – На нервах играл?
– Мне не до того, для взлета этому «юнкерсу» нужны тысяча восемьсот метров, а длина полосы два километра. Но прошу не отвлекать меня.
– Почему пять тысяч, ты же можешь подняться и до десяти тысяч?"
"– На борту нет кислородного оборудования и масок. А над территорией, занятой нашими войсками, самолет не собьют.
Шварц повернулся к Шелестову:
– Надеюсь, полетное задание у вас есть?
– А на хрена оно мне? Летим прямо на Москву. Или тебе и для этого задание нужно?
Летчик покачал головой.
– Благодарю бога, что я летал на Москву и помню основные данные по маршруту.
– Так ты бомбил Москву?
– И что в этом странного? Война. Я военный летчик, я, как и вы, принимал присягу, я просто исполнял свои обязанности. Или скажете, вы никого не убивали?
– Не скажу. Смотри не заблудись хотя бы над оккупационной территорией, за линией фронта нас встретят наши истребители.
Неожиданно вокруг самолета то тут, то там стали появляться облачка разрывов.
– Это обстрел? – спросил Шелестов.
– Да.
– Почему немцы обстреливают свой самолет?
– Возможно, командование узнало об угоне бомбардировщика.
– И что?
– А ничего.
Шварц потянул штурвал на себя – задрав нос, «юнкерс» пошел вверх. Дышать стало труднее, но облачка разрывов зенитных снарядов остались внизу.
Скорее всего, командир зенитного взвода неправильно оценил обстановку и отдал приказ открыть огонь. Для молодого офицера это вполне возможно. Оттого и огонь с земли прекратился быстро.