Поначалу переселенцы и нос в лес боялись сунуть, потом осмелели, но далеко попрежнему не заходят, чтоб со стрелой в глазу на какойнибудь поляне не остаться навсегда.
– Похвальная осведомленность, приятель, – удивилась я, остановившись у изгороди, густо оплетенной крупными желтыми вьюнками. – Откуда бы у лесного создания столь глубокие знания политической ситуации в ее историческом аспекте?
– Я летаю везде, слышал, что люди болтают, нет, не местные, а те, что в трактире останавливаются, – раскрыл карты сильф, – да и видел, как оно было…
– Сколько ж тебе лет, дружок? – как бы между делом полюбопытствовала я, нюхая золотистые шарики соцветий.
– Еще молод, – почемуто смутился Фаль, – если повашему счету мерить, едва за шестую сотню лет перевалило.
– Совсем мальчик, – пошутила я, мотылек же принял мои слова за чистую монету и нехотя согласился, недовольно подмахнув крыльями:
– Ну, да…
– Не переживай, – вспомнив собственные детсадовские обиды, указательным пальцем очень аккуратно коснулась кончика тонкого и удивительно теплого крылышка навязавшегося мне в напарники сильфа, – этот недостаток единственный, про который можно сказать наверняка: с возрастом пройдет.
– И верно. – Фаль приободрился и совершил в зарослях цветов несколько настолько сумасшедших пируэтов, что наши асылетчики непременно заскрежетали бы зубами от черной зависти."
"Насладившись медовым запахом соцветий, чемто смутно похожих внешне на золотой шар, я продолжила свою неспешную прогулку.