Прямо перед носом у меня маячил чуть прозрачный сухонький мелкий старикашка с большой головой, забавными клочковатыми бровями, длинным носом, тонкими и длинными, какими-то лягушачьими губами и абсолютно лысой черепушкой. А вот глаза призрака никак не соответствовали такой препотешной внешности. Они были такими печальными и мудрыми, что я почему-то сразу решила: «Если этот Умнар и проклял деревню, то совершенно не нарочно, такого взгляда у мелкого или даже по-крупному мстительного мерзавца не бывает».
— Извини, что потревожила твой покой, — первым делом сказала я, обращаясь к призраку. — Но мне очень нужно знать точно, что и почему в деревне творится.
Я намеренно, как и Гарнаг, не стала вдаваться в подробности, чтобы Умнар говорил, как пожелает и что пожелает, если, конечно, вообще пожелает. Старичок, однако, отпираться не стал, мелко затряс головенкой и как на духу печально ответил: — Какой уж тут покой, магева, мог бы спать, так сон потерял и только жалеть могу о глупом желании своем да о кончине несвоевременной! Сами боги послали тебя в помощь!
«Вообще-то да», — подумала я скромно, но шокировать бедное привидение подобными откровениями не стала.
"— Поведай, что приключилось и как помочь, — тактично попросила я еще разок печального старичка и приготовилась слушать.
— Совсем я из ума на старости лет выжил, — вздохнул дедок, видать, по смертной привычке, хоть дышать ему теперь не требовалась, и печально повесил нос. — Раньше-то на отшибе жить нравилось, одиночество любо было, а как к последней черте приближаться стал, такая жаль меня взяла и обида. Столько для людей делал, любую просьбу олухов этих деревенских уважить старался, а они все одно меня сторонились, нет чтобы просто к старику зайти, навестить — увы, без дела не шли.