А потом мы вернулись в трактир. Правда, не без приключений. У дороги опять, как днем, когда упало дерево, сила ушла из мира, и все обратилось в прах. А потом мы встретили очень странного чел… мужчину.
Я рассказывала, отчетливо ощущая, что без горячей спины Дэлькора ночная прохлада пробирается под рубашку все сильнее. Крупные мурашки устроили гонки с препятствиями на спине и руках, явно используя допинг, а иначе с чего бы им так носиться? Хотелось прижаться к теплой груди Гиза, только я сомневалась, захочет ли он столь открытой демонстрации наших отношений перед братом, и потому осталась стоять рядом.
— В комнате дорасскажешь, — не велел, попросил Гиз, и я, доверчиво уткнувшись носом в родное тепло, прикрыла глаза. Знала, не уронит и не грохнет бедром о косяк, как один… ай, не буду вспоминать, кто.
"В трактире царила умиротворенная, какая-то не совместимая с вечерним шумом тишина. Не безмолвие, нет, она была уютной, с редкими поскрипываниями, шорохами и стрекотом сверчка. Утомленный дегустацией разносолов сильф спал, по-барски раскинувшись на подушке, его крылышки были пересыпаны голубыми искорками пыльцы. Мерцали живыми огоньками три прогоревшие на треть свечи в простеньком фигурном поставце. Приятно пахло воском и травками, кажется, сосновой смолой, ромашкой, хмелем, мятой.
Усевшись на кровать и отчаянно жалея, что меня больше не держат в объятиях, я постаралась припомнить и описать странного незнакомца. Киз добавил про сонные иглы и их нулевой эффект.
— Думаешь, он опасен? — бросил мой мужчина вопрос брату.
— Да, в какой-то момент он собирался нас убить, я почувствовал. Но передумал. Из-за разговора с ней. — Киллер мотнул головой.
— Ты колдовала? — уточнил Гиз, наверное подозревая ментальное воздействие с моей стороны на особо опасного кадра.
— Нет, даже не подумала о таком, и, знаешь, мне кажется, на него руны не подействовали бы или даже могли разозлить. — Я вздохнула, мысли скакнули к другой ночной опасности, не обладающей антропоморфным обличьем и интеллектом. И тут меня осенило. Лучше поздно, чем никогда! Из груди вырвался вздох облегчения, значительная часть груза тревоги покинула меня.