Рыжее братство. Трилогия (СИ)

Если есть боги и Силы, почему бы не быть и Смерти или… хм… Смертям, коль прочие представители экзотических видов существуют во множественном числе.

— Кто? Где? Что? — посыпалось в оба уха тенором, баритоном и сопрано.

Да уж, вопросы ничуть не были похожи на адекватный ответ. Они вообще никак не подпадали под категорию ответа. Пришлось пояснить более пространно:

— Импозантный дядя в темном плаще стоял у постели Аллария. Потом взял в руки светящийся шарик из его груди и ушел. Поклонился мне на прощанье. Вот я и решила, что он вполне мог быть Смертью, если его ни слуги, ни эти спорщики не разглядели и хай не подняли.

Впрочем, спорщиков как свидетелей можно не учитывать. Они так орут, что и друг друга небось с трудом слышат.

— Мы тоже никого не видели у ложа, — настороженно ответил Гиз. То, что в комнате мог находиться кто-то неучтенный и потенциально опасный, несколько нервировало киллера. Выступая в роли скептика, он отметил: — К тому же король все еще дышит.

— Я, разумеется, не исключаю галлюцинацию, рожденную духотой, хотя предпочла бы что-нибудь более живописное.

Но света в груди Аллария больше нет, и еще мне кажется, у него начинается…"

"Сменившийся темп дыхания царственного пациента отвлек целителей от вежливых препирательств со знатными визитерами. Оба врача посерели лицами и метнулись к ложу монарха с удивительным проворством. Тот, что пополнее, шикнул на слуг, выпроваживая их из комнаты. Второй, дождавшись, когда в зале станет меньше тремя персонами, на капризный вопль бело-сине-красного толстяка, решившего, что он дожал упрямых докторишек: «Так вы дадите ему зелье или нет?!» — ответил одним словом:

— Агония.

Весь шум, кроме шума, издаваемого телом на ложе, разом стих. Ох и везет же мне на мертвых королей! Я просто какая-то баньши для монархов. Сколько видела, столько при мне и померло. Что гамбургер на ножках из Милана, пытавшийся казнить моего друга, что этот вообще неизвестный тип коронованной наружности. После личного знакомства со мной выживали только эльфийские владыки.

Аглаэль вон выгодный договор отгреб, а Лакс и вовсе венец принял. Наверное, на их расу мое проклятие не действует.

— Сколько ему осталось? — деловито осведомился желто-синий.

— Час, два, три, самое большее полдня, — навскидку определил пухленький целитель, отсчитывая пульс умирающего и вслушиваясь в хрипы, вырывающиеся из груди.

Его коллега кивнул, подписываясь под диагнозом.

Знатная троица потерянно переглянулась.