Да, говорят без акцента, свободно, но вот ругался Штайн всё-таки по-немецки. Значит, состав у внешников либо интернациональный, либо они по какой-то причине скрывают собственную национальность. Интересно, однако.
Что делать с этой информацией, Шпилька пока понятия не имела. И как выбираться из той задницы, в которой она оказалась — тоже. Радовало одно — сначала её подлечат, и только потом ей придётся снова побеседовать с внешником из джипа. Может, за это время удастся выяснить что-нибудь, что поможет ей сбежать?
Пол под ногами завибрировал, фургончик дёрнулся.
За размышлениями Шпилька сама не заметила, как задремала под мерный рокот двигателя.
Проснулась она ни разу не отдохнувшей. Даже наоборот — самочувствие ухудшилось. Болело решительно всё, но в особенности голова — сотрясение вкупе с недостатком живчика дало потрясающий по степени невыносимости эффект.
Не открывая глаз, Шпилька прислушалась. Фургон стоял на одном месте, но вибрация пола подсказывала, что двигатель никто глушить не собирался. Снаружи слышались приглушённые корпусом окрики и лязг, будто откатная воротина скользит по направляющей. Хотя почему «будто»? Воротина и скользит. Значит, приехали.
Жаль только, что в кузове фургона не то что окон, щелей — и тех нет. А как хочется глянуть хоть одним глазком, что там за ворота и какая возле них охрана.
Шпилька, даже пребывая в пресквернейшем состоянии здоровья, всё равно непрерывно думала о том, как от внешников сбежать.
Лязг стих, пол завибрировал сильнее, и фургон неспешно покатился по дороге с небольшим уклоном вниз. Под землю? Шпилька постаралась запомнить это наблюдение. Дальше она просто считала повороты, рисуя в голове смутную схему дороги, по которой её везли.
Наконец, фургон остановился. Вибрация тоже прекратилась — водитель заглушил двигатель.