Эксперименты Штайна, разумеется, тоже не были для него тайной. Но на них Бриске пока внимания не обращал — немец действовал в своих собственных интересах и, сам того не ведая, являлся источником весьма ценных и неожиданных результатов. Так что его Бриске не трогал.
Более того, в отличие от большинства представителей стран-партнёров, Штайн не должен был покинуть Саратов ни живым, ни мёртвым. Бриске ценил ушлого немца — у того был прямо таки талант замечать крайне важные мелочи.
Вот и сейчас Штайн, словно пёс, вцепился в эту девку.
Глава 20
Фокусы и настоящая магия
Душ был хорош всем, кроме одного — пока она мылась, её одежду забрали. А взамен выдали нечто среднее между пижамой и робой заключённого. А вдобавок — больничного вида тапочки.
От одного только вида выданной одежды у Шпильки моментально испортилось настроение, повлиять на которое не смогли ни двое конвоиров, бессовестно пялившихся на её голую задницу во время мытья, ни усталость и боль во всём теле.
Попытка на великом и могучем воззвать к совести конвоиров не удалась — внешники никак на возмущение не отреагировали. Пришлось надеть то, что дали — не ходить же по коридорам голой. Никакого стеснения Шпилька от такой перспективы не испытывала — не до него сейчас.
"На неё снова нацепили наручники и повели очередным длинным коридором. Стены тут были покрыты декоративными панелями вместо надоевшей краски, лампы спрятались за матовыми квадратными плафонами. Двери тоже стали другие — стеклянные, с элегантными золотистыми табличками вместо вручную намалёванных номеров.
За двери Шпилька заглядывала с любопытством и омерзением. Помещения за ними представляли из себя лаборатории с дымящимися колбами и непонятными ей устройствами, операционные, благо, пустые, какие-то склады.
В одну из таких комнатушек её и втолкнули. Один из конвоиров приложил к считывателю карточку, и стеклянная дверь с тихим шипением отъехала в сторону и вернулась на место сразу, как Шпилька оказалась внутри.
Её уже ждали.