— Знаешь, что это не просто наручники?
— Догадываюсь.
— Они следят за всеми нашими показателями: давлением, температурой тела, скачками гормонов. И активацию Дара они тоже видят.
— Зачем им это?
Улыбка знахаря стала шире.
— Мы для них не только доноры, но и подопытные объекты. Тем, у кого Дары достаточно распространённые для Улья, вкалывают препарат, временно дезактивирующий способности, и сразу отправляются на ферму — так поступили со мной.
— А остальных — исследуют?
— Именно. Вот как тебя. Ты их явно заинтересовала.
— Это чем же? — нахмурилась Шпилька, активно переваривая как скрытую в намёках, так и словесно выдаваемую информацию.
Пока что всё, что она услышала, укладывалось в рамки её собственных предположений. А вот сведения о глушащем Дар препарате оказались для неё неожиданными.
— Они не могут понять твой Дар.
О том, что понять его она не может и сама, Шпилька предпочла промолчать. Гуддини это знать ни к чему, а внешникам — и подавно.
— А ты?
— Я знахарь, — мягко ответил ей Гуддини.
Шпилька задумчиво помолчала. Пока что у неё складывалось впечатление, что этот иммунный скорее на её стороне. Но никакой уверенности она не испытывала.
— Что они тебе пообещали?
Улыбка слетела с лица Гуддини. Знахарь прищурился, но ответил вполне честно."
"— Мой Дар хоть и сильный, но вполне распространённый. Завтра меня должны были отправить на очередную операцию — кому-то срочно понадобились лёгкие и сердце. Нас оперируют с интервалом в неделю. Между ампутациями откапывают споранами и горохом для быстрого восстановления, но с каждым разом вставать на ноги всё труднее и труднее.
Шпилька понимала. Гуддини так и так был обречён, отсрочка ничего для него не меняла. Значит, скорее друг.
— Знаешь, отсюда не сбежать, внешники следят за тем, чтоб подавляющие Дары уколы делались регулярно.
Словесная прелюдия была закончена. А кроме того, Шпилька вдруг поняла, что знахарь давно уже у неё в голове. С той самой секунды, как она вошла в комнату. Просто она не сразу заметила это давящее на черепную коробку изнутри ощущение.