Тратить время на поиск тех, кто в неё стрелял, Шпилька не стала. Наверняка те же муры, что с них взять. Оружие наверняка забрала Ада, а других причин тратить время на поиски тел нет и у Шпильки.
Еловый бор стал редеть только ближе к вечеру. Под ногами, сначала едва заметная, появилась натоптанная тропинка. Потом она превратилась в явственно различимую, хоть и порядком заросшую автомобильную колею. А вскоре между раскидистых елей стал виден просвет.
Снова выходить на открытую местность Шпильке не хотелось, хотя и лес, как она уже поняла — не лучшее укрытие, по крайней мере, от людей.
За краем леса обнаружился крутой овраг, усыпанный гравием и местами забранный металлической сеткой, а внизу, на дне, располагалось довольно широкое шоссе. Четыре изрытых колдобинами полосы были разделены бетонным отбойником, из которого торчали вверх фонарные столбы. По обочинам зияли распахнутыми дверями машины.
Всё ясно. Пришёл кисляк, водители посъезжали с дороги в надежде его переждать, начали пытаться названивать близким, потом пошли спрашивать у товарищей по несчастью, ловит ли у тех связь.
Шпилька, недолго думая, легла на землю в надежде, что так её будет хуже видно снизу, и принялась сквозь прицел двести третьего изучать окрестности.
Тишина и покой, но Шпильке место казалось донельзя подозрительным. Оторвавшись от прицела, она покосилась на Лайму. Собака вела себя спокойно — не рычала, не вздыбливала шерсть. Но прижатые к голове уши подсказывали — ей место тоже не нравится.
Но интуиция интуицией, а глазами Шпилька ничего подозрительного высмотреть не смогла. Просто стаб, на котором кошмар первых дней после кисляка закончился давным-давно и больше не повторялся.
На всякий случай Шпилька изучила противоположный склон оврага, особое внимание уделив верхней части, где поднимался к небу такой же ельник, из которого она только что вышла. Тоже ничего подозрительного.
Странно.