Он сидел в расслабленной позе спиной ко мне, держа в руках наполовину опустошенную бутылку дорогого бренди.
Слыша мои шаги, так и остался недвижимым, задумчивым.
Положив свои руки ему на плечи, склонилась, вдыхая запах греха, который уже не позволит свернуть обратно.
— Ты мне нужен. Сейчас, — обронила очень тихо. — Один раз, и мы больше не увидимся…
Мужчина медленно поднялся с места и повернулся ко мне. Его взгляд опустился к моей груди, а потом снова вернулись к глазам.
— Один раз, это слишком мало, — прохрипел он, прежде чем впиться в меня поцелуем.
Его губы были требовательными, горячими, с примесью алкоголя. Ласкали развязно, пробивая путь бесстыдному языку.
Руки будто позабыли про совесть. Ласкали на грани безжалостности, пробуждая во мне животную похоть. Изучал моё тело жадно, не спеша…растягивая удовольствие.
Подхватив на руки, будто ценную ношу, понес в направление постели. Уложив меня поверх пледа, продолжил свою сладкую пытку, так что сердце едва не останавливалось.
Между ног уже было влажно.
— Не спеши… — прошептала, ловя его губы своими. — Дух захватывает.
Этот мужчина был способен душу из меня вынуть своими ласками.
Я уже хотела его до ломоты в теле. Настолько бешено, что это желание порабощало разум.
Безумие чистое. Он не Ричард, а я изнывала от удовольствия.
Одно его касание, и я разлеталась на осколки.
— Сладкая, — шептал он, вводя пальцы в мое влажное лоно.
— Тебя хочу. Сейчас… — прошептала ему в губы. — Пожалуйста.
Не заставляя меня просить дважды, мужчина, заменив пальцы эрегированным естеством, наполнил меня до краёв, заставляя стонать и сотрясаясь от удовольствия.
— Ты — ангел, — шептал он, покрывая мое лицо поцелуями. — Чистое наслаждение.
Глаза наполнились слезами от стремительного оргазма. Жадно хватая ртом воздух, посмотрела в его глаза.
— Не останавливайся, — дышала ему в губы сбивчиво.
Генрих начал двигаться во мне, а по телу, будто ток пробегал. Разряд за разрядом в миллиард вольт.
Брал меня то грубо и алчно, то нежно и трепетно. От такого контраста меня молнией прошибало. Пробивало от макушки до пяток, сводя мышцы тягучими судорогами нахлынувшего наслаждения.
— Девочка моя, — изливался в меня мужчина, вынуждая стонать в голос.
Целовал по новой, словно помечал губами. Клеймил. Пил до дна."
"Его поцелуи были чистый грех.