Но мне нравилась его честность, а потому я должна была дослушать до конца то признание, которое он собирался сделать.
— Прежде чем я расскажу вам все, я хочу признаться, что вы стали мне небезразличны, — тут он замер и сделал паузу, словно набираясь смелости говорить дальше. — Я не хочу сказать, что люблю вас, Элизабет, но вы мне очень сильно нравитесь. Сегодня, увидев вас рядом с Артуром, я неожиданно понял, что могу потерять вас. Что в вашей жизни может появиться другой мужчина, более удачливый, более романтичный и добрый, чем я.
Мое сердце начало стучать все сильнее. Я совсем не ожидала, что наш разговор начнется с этого.
— Наверно, я даже приревновал, — сказал опекун и откинулся на сиденье. Вздохнул тяжело: — Это оказалось очень неприятно и даже больно... ревновать.
Мне это было очень даже знакомо. Леди Гарвуд и ее поползновения в сторону Финча. Я ведь почувствовала то же самое! Я ведь тоже приревновала его сегодня! Неужели мое чувство взаимно?
Какая-то капелька радости в большом озере сомнений, недоверия и тревоги.
— Вы молчите, Элиза? — он посмотрел на меня. — Вам неприятно мое признание?
— А в чем вы признались? — спросила я тихо. — В том, что я вам нравлюсь, но это не любовь? Мне приятно, поверьте, и я могла бы поверить вашим словам, но пока не могу себе этого позволить! — я понимала, что сейчас груба, но не могла иначе.
Внутри меня сжалось сердце.
— Этого следовало ожидать, — кивнул Финч, и карета погрузилась во тьму.
Неожиданно вдоль дороги погасли все огни, и у меня мелькнула мысль, что это опекун сделал так, чтобы я не смогла разглядеть выражения его лица.
— Тогда поговорим о том, что интересует вас! — сказал он нарочито холодно и тут же добавил. — Но уже в особняке. Мне надо подумать.
Я не сдержала разочарованного вздоха, а затем поняла, что подобный разговор действительно стоило провести в спокойном месте... желательно у горящего очага, который навевал на меня умиротворение.
— Хорошо, — кивнула, соглашаясь.