– Столько посетителей сразу нельзя, – отчитала нас медсестра.
Вот, наверное, она удивилась, когда дети проводили нас криками и аплодисментами! Мы с Домино помахали им на прощание, а Холли заёрзала у меня под рубашкой.
– Я уже позвонил Тео, чтобы он нас забрал, – сказал Джефри. – Сколько можно заниматься ерундой, помогая людям?! Если бы люди знали, кто мы на самом деле, они бы нас возненавидели.
– Сомневаюсь, – вмешалась Домино. – Эти дети, у которых мы только что были… Они скорее захотели бы стать такими же, как мы.
Джефри проигнорировал её, сделав вид, будто ничего не слышал. В его голосе звучало столько с трудом сдерживаемой ярости, что я содрогнулся.
– Вы что, забыли, сколько зла люди причинили Эндрю Миллингу? Ждёте, когда они убьют ваши семьи – тогда до вас дойдёт, что люди нам не друзья!
– Очень даже друзья, по крайней мере некоторые, – кипя от злости, возразил я. – Большинство из них не имеют привычки палить из ружей по животным! Ты ведь не дурак, совсем наоборот – почему же ты поддаёшься на провокации Эндрю Миллинга?
– Потому что это правда, а никакие не провокации!
Этот спор начинал меня раздражать:
– Как бы там ни было… Хорошо, что ты вызвал Тео.
Зря я это сказал. В глазах Джефри всё ещё пылали искры гнева.
– Подумаешь, одна из десяти миллионов блондинок, – съязвил он, выудив из одного кармана скомканный листок, а из другого – зажигалку. Я не поверил собственным глазам, когда он щелчком высек светлое пламя и поднёс его к бумаге.
– Совсем спятил, волк позорный?! – раздался у нас в головах рёв Холли. – Ты что, не въехал, как это важно?!
Домино попыталась отобрать у Джефри зажигалку, но он увернулся. Бланка стояла довольно близко к нему, ещё ближе, чем Домино, но ей, похоже, было всё равно – она высматривала машину. Наверное, хотела поскорей вернуться в школу.
Руки у меня непроизвольно сжались в кулаки, а на пальцах выросли острые изогнутые когти.
Увы, к тому времени пламя уже доедало бумагу. Джефри выпустил листок из рук, и на тротуаре осталась лишь дымящаяся кучка пепла.
Я с ужасом смотрел на неё.