Я хотела помочь, но теперь – нет, теперь всё строго по регламенту: Элор в вопросах назначения на должности должен иметь совещательное право голоса, и я не стану больше уговаривать его заниматься не его делами. Мисс Анисия пусть ждёт, когда соректор Дегон из сокровищницы вылезет.
Элору перенапрягаться нельзя, а я по привычке его нагружаю. И ради чего? Ради какой-то Академии! Дура.
Дура!
Слёзы текли по лицу, рыдания рвали грудь. Я попробовала залить их вином – снова. И снова ничего не получилось, только окна общежитий задвоились перед глазами.
Дураки мы с Элором оба: он – что отвлёкся на меня, я – что отвлеклась на него и так же глупо получила травму, потому что недостаточно сосредоточилась на битве. Иронично. И глупо.
– Слушай, чешуйчатый, – позвал меня демонокот. – У меня к тебе дело есть.
Я и забыла, что он тут расселся. Не повернулась: слёзы продолжали течь. Хлебнула огненного вина, нелепо надеясь, что его магическое пламя выжжет терзающие меня чувства.
Чувства не выгорали, только желудок будто раскалялся.
– Чешуйчатый…
Оторвавшись от бутылки, рыкнула:
– Отстань!
– Да ты послушай…
– Побрею! – Я отмахнулась бутылкой, во тьме полыхнуло выплеснувшееся на демонокота вино, на белом хвосте оно разгорелось ярче, превращаясь в настоящее пламя. Вытаращив глаза, демонокот рванул прочь.
А я поднялась. Мир шатался, и я честно пыталась устоять на ногах, но вынужденно рухнула на четвереньки. Всё плыло. Мысли… почти не двигались. Ещё немного, и я отключусь прямо здесь, на крыше.
Вдруг чьи-то сильные руки рванули меня вверх, притиснули к груди в золотых завитках вышивки, и я ощутила пьянящий сильнее выигранного вина аромат корицы и раскалённого металла.
– Отдавая выигрыш сегодня вечером, я полагал, что через часик мы вместе его разопьём. – Элор подхватил меня на руки. – А ты меня не дождался, как не стыдно?
– Это мой выигрыш! И нет, с тобой я больше не пью, это чр… чре… чри… вато. Отпусти… – я ударила его светящейся бутылкой по плечу.
Распахнув крылья, Элор спрыгнул с крыши. Всё закружилось, я прижалась к нему, но шептала:
– Отпусти-отпусти-отпусти, – и стукала его бутылкой по плечу.
Повторяла снова и снова, пока Элор входил в дом, нёс меня по холлу, лестнице, коридору, укладывал одетую на свою постель.
Казалось так важно ему это сказать, добиться этого.
– Отпусти-отпусти-отпусти, – шептала я, зарываясь под одеяло и шёлковое, без единой шерстинки покрывало.