За ней и без меня присматривают, но я тоже послежу. Если тебе так спокойнее. И в записке я сказал правду. Попытайся расслабиться.
И правда, почему нет? Я попыталась. Честно. Дариона увёл Саториус – поговорить о личном. К бочонку, возле которого я стояла, никто не осмеливался подойти, и я отступила к чёрным и белым палаткам.
Небо наливалось багрянцем. Оно становилось всё больше похожим на то самое небо ночью шестнадцать лет назад. И музыка. И звуки. Мне казалось, в плену обрывков из воспоминаний. Или в кошмаре.
Мне нечем стало дышать. Зачесались крылья, готовые вырваться из спины и унести меня прочь. Я попятилась. Чуть не наткнулась на обрушенную во время состязаний палатку, отступила за другую.
Всё вокруг казалось алым, как кровь…
«Это закат, это всего лишь закат», – повторяла я, а музыка и голоса оглушали, наваливались нестерпимой тяжестью, смешивались с нахлынувшими воспоминаниями.
Сильные руки сжали мои плечи.
– Тихо, всё хорошо, – прошептал Дарион."
"Я даже не поняла, как он затянул меня в темноту палатки, просто вдруг оказалась там, на его коленях, в его руках, и горячие сухие губы Дариона собирали слёзы на моих щеках и нашли, накрыли мои губы трепетно-жадным, солёно-винным поцелуем.
А эта простонародная, разбитная тошнотворная музыка всё играла и играла, выбивая чешую из моей кожи.
Глава 41
Забыться, сейчас бы забыться, но снимать с Дариона скрывающий чувства амулет сейчас немыслимо – рядом со мной он слишком фонтанировал эмоциями, чтобы этого не заметили Эзалон или Санаду.
На поцелуй я не ответила, и Дарион остановился, просто прижал меня к груди.
– Что случилось? – Он гладил меня по спине, явно прощупывая чешуйки, целовал в лоб. – Что тебя огорчило?
Музыка всё играла. Признаюсь – и Дарион опять скажет, что я не хочу отпускать прошлое. Нет-нет, только не нравоучения. А он вдруг извинился:
– Прости, что не уделял внимания, но так надо, не хочу тебя подставлять, не сейчас.