И честно говоря, Элора я узнала только по рыжим волосам – настолько он был не похож на себя: бледный и исхудавший, с впалыми щеками и слишком острым носом. Слишком бледный. Неподвижный. Дыхание его почти не ощущалось.
Я не стала задавать глупых вопросов, понимала – Линарэн делает всё возможное для его спасения.
А я не делала ничего. Просто сидела рядом. Никаких особых эмоций не было, но я, несмотря на усталость, уснуть не могла. Я не чувствовала паники, но и покоя не было.
В тихой лаборатории я сидела час за часом, глядя на Элора, накрытого простынёй, на долго кровившие раны на его шее.
Часы тянулись бесконечно.
А я смотрела на раны, на такое незнакомое сейчас лицо. На едва-едва, совсем редко вздымающуюся грудь. Мне больше не хотелось кричать. Я снова смотрела, как угасает дорогое мне существо. Медленно-медленно, из-за моей ошибки, из-за моего просчёта с тем проклятым амулетом.
Кожа Элора оказалась ледяной. Касаясь его шеи, я почти не ощущала биения сердца.
Он умирал…
Просто умирал. Если раньше он мог пережить год, необходимый для подзарядки родового артефакта после отбора принца Арендара, то теперь этого времени у Элора не было.
Избранная и отбор нужны ему прямо сейчас, в ближайшие дни, и… Я размышляла, как это устроить.
Проще всего доставить императора на место: его можно вызвать через метку.
Сложности: проникновение к родовому артефакту, доставка туда Элора и Валерии. А также принуждение императора к проведению отбора. К сожалению, его согласие на это необходимо, хуже того: пока Элор без сознания, только император может инициировать начало отбора, и я обязана продержать его под подчинением достаточно долго для этого.
И тут всё зависело от желаний императора. Если его решение не проводить отбор Элору было исключительно рациональным, но хочет он именно спасения Элора, то мой приказ голосом поможет преодолеть веление сознания и продержится достаточно для проведения отбора.
Но если император искренне желал Арендару настоящей избранной и отбора, то приказ слетит слишком быстро, и ничего не получится, а я… придётся раскрывать свою личность и надеяться на снисхождение.
В горячке боя я как-то позабыла о ценности моего родового наследия, но теперь после всех размышлений полагаю, что смертная казнь мне не грозит.