Он звучит удивлённо, как будто только вышел из наркоза и ещё не до конца понимает, где находится и что видит.
— Что у вас с ладонями?
— Они тёмные.
Когда он поворачивает руки, ладони кажутся менее тёмными. Мы узнаём, что он чернокожий. Постепенно ситуация проясняется.
Воскресный полдень, он стоит на набережной маленького жалкого порта где-то на южном побережье Соединённых Штатов. Примерно 1925 год. Всё заброшено, повсюду мусор. Несколько старых газет медленно кружатся в лёгких порывах ветра.
Он капитан порта или скорее помощник капитана порта.
— Нет.
Ему наплевать: и на работу, и на жизнь. Он медленно движется в мире мрака и отвращения, почти апатично.
Пойдите к концу этой жизненной ситуации.
Он видит собственную похоронную процессию. В том же настроении. Жизнь или смерть — не имеет большого значения. Он видит вход на тихое ухоженное кладбище. Но процессия минует этот вход, потому что им надо пройти дальше: ко входу на кладбище для чернокожих.
Даже в смерти они так и не понимают.
Куда вы хотите пойти теперь? Куда вы идёте?
Он снова пожимает плечами.
Просто пойдите назад к ситуации, в которой вы ещё не были так мрачны.
И теперь приходят эмоции. Он едва может лежать спокойно. Он влюблён. Абсолютно, полностью, до глубины души. А она влюблена в него. Они пожирают друг друга глазами.
Кто она? Няня или гувернантка в богатой семье, около двадцати лет от роду, из Германии. Невероятно светловолосая и невероятно белокожая.
Так что ничего не может быть. Это невозможно. Это сводит их обоих с ума, пока она не решает вернуться в Германию. А он остался брошенным, безутешным, со смертью в сердце. Но её образ остаётся выжженным в душе. И что это за образ? Когда он был ближе всего к раю? Её нижнее бельё.
В то время я мало знал о том, как жизни могут быть связаны между собой. Как души могут задерживаться после смерти в местах или в настроениях. Поэтому я не высвободил этого псевдо-обсессора[14], потому что я не знал, что это необходимо, и не знал, как это сделать.
Но сюжет мне был ясен. Чего хотел этот мужчина? Только одного. Чтобы его душа отправилась в Европу. И чтобы иметь возможность заключить её в объятья, он должен был стать белым. Но в то же время его отчаяние, вероятно, было настолько глубоким, что он не смог достичь её лично. Тем не менее образ, выжженный в его душе, продолжал работать, проявляясь в его нынешней профессии.