В архиве десятки приостановленных дел, лежат себе, пока не выйдут сроки давности…
– Все, подписался…
– Ну и отлично! Молодец, Анатолий Олегович!"
"Если теперь этот козел решит открыть свою пасть и дать третье описание стрелявшего, да еще укажет на самого Петровского, то ясно будет, что он просто сумасшедший! Но держать его надо на коротком поводке, чтобы знать, чем он дышит…
– Я тебе тут свой телефон напишу, если что – звони!
Для закрепления доверительных отношений Денис хотел пожать ему руку, но не смог преодолеть брезгливости.
– Будь здоров, Анатолий Олегович! И помните, ты… вы важный свидетель по уголовному делу!
Счастливый и окрыленный Кирьян выскочил в коридор.
* * *Курбатов курил, точнее, ждал и курил. Он выкурил сигарету до половины, встал с подоконника и прошелся по коридору. Опять сел. От курилки до двери с табличкой «Петровский Д. А.» было всего четыре шага. Курбатов слышал доносящиеся оттуда голоса. Не слова, нет. Только голоса. Он задумчиво обмакнул окурок в банку, крутанув его по краю, так что красный наконечник сигареты заострился.
Курбатов затушил окурок, сунул руки в карманы брюк и походкой американского сенатора подошел к лестнице, спустился на один пролет к вахте.
– Просьба к тебе, Ваныч. Скоро от Петровского выйдет свидетель…
Ваныч открыл было рот, чтобы переспросить, но Курбатов перебил его:
– Да. Тот самый. Проводишь его ко мне. Только чтоб Петровский не видел. Так надо. Лады?
Спустя десять минут в кабинет Курбатова постучали.
– Войдите.
Кириченко лишь немного приоткрыл дверь, словно очертив для себя границу дозволенного, с шелестом протиснулся в узкую щель и застыл на пороге.
– Мне тут сказали, ета сама…
– Закрой дверь и садись. Выпить хочешь?
Бомж хрипло хихикнул от неожиданности. На столе у Курбатова стояла ноль семь «Пшеничной», а рядом – стакан, тарелка с крекерами и даже банка с черными оливками. Пир горой. Хозяин кабинета сидел нога за ногу, нарисовав на лице небрежно-покровительственную улыбку.